Страница 40 из 122
День ото дня ночи становились холоднее, дни – короче. И вот через три недели непрекращающейся череды болот и небольших островков суши между ними, мальчик, наконец, увидел перед собой жёлтую пустыню высохшей, покрытой инеем травы равнин. Одинокие сосны и пожелтевшие дубы украшали представшую перед взором Арона картину. Чуть правее, в отдалении темнела узкая полоска клёнов, за которой тоненькой линией рассекал равнину чистый ручей. Арон бегом припустился к спасительным голубым водам. С детства он был чрезвычайно чувствителен к запахам, и та вонь, которая сейчас исходила от него самого, делала его существование несносным.
Ручей был холодным. Под босыми ногами мальчика постоянно попадались ледяные струйки подводных родничков, но даже жгучий холод, окутавший его, едва только Арон окунулся с головой в воду, не уменьшил наслаждения, которое испытал мальчик, чувствуя, как медленно уплывает та грязь, что налипла на него, когда он проходил болотную жижу. Он снова вдохнул чистый, прозрачный воздух, и опять почувствовал себя живым. Именно живым, а не какими-то гниющими отбросами, какими иногда – часто в полусне – он казался самому себе из-за смрада, исходящего от него.
Арон не стал дожидаться, пока подсохнет его одежда. Выкупавшись, он пустился в путь. Было ощущение, что вместе с телом очистился и его разум. Теперь он уже не просто шёл на север, забывая, зачем он туда направляется. Цель была определена и предельно ясна. Он должен найти способ подчинить гвейнов – странных птиц, не обитающих нигде, кроме Запретных земель.
По равнине было бежать намного проще. Обдувающий на бегу ветер буквально за несколько часов полностью высушил одеяние Арона, и теперь мальчик более не испытывал холода, несмотря на первый в этом году снег, сошедший с небес в полутьме вечера. Снег падал вертикально, чистыми, белыми хлопьями ложась на засохшие длинные стебли травы, немного задерживаясь на них, а затем медленно тая, образуя под ногами скользкое месиво, налипающее на подошвы мокасин. Арон то и дело останавливался, чтобы счистить землю с обуви, и это его начало раздражать. В конце концов, он остановился совсем, развёл огонь и начал поджаривать на быстро сконструированном над пламенем деревянном вертеле попавшуюся по дороге куропатку.
Запах жареной птицы щекотал ноздри. Арон припомнил, что не ел уже более суток, но не торопился начинать трапезу. Он ловил аромат еды, наслаждаясь и вспоминая тепло, исходящее от очага в подземной пещере, сооружённой в древние времена маленькими чудесными созданиями – гномами, которые сегодня выродились в огромных, немного неуклюжих, широколицых особей, обладающих волшебной способностью превращать по своему желанию людей в золото или в камень, и, наверняка, ещё целой уймой способностей, о которых Арон не имел никакого представления. Как ему сейчас не хватало этих вечно дрыгающих своими конечностями весёлых мужичков! Арон улыбнулся, вспоминая следующих за ним всюду Стика, Дрика, Блика и Клика. Он всегда мог на них положиться, но, видимо, сюда не было доступа его сказочным друзьям… Ничего! Когда он найдёт путь в Эрдинию, он снова встретит четвёрку братьев-близнецов, к которым так сильно привязался.
Птица на вертеле начала подгорать, и Арон снял её с огня. Немного подождав, пока куропатка остынет, он с удовольствием принялся за еду. Подумалось, что всё-таки один положительный момент в той ситуации, в которой он оказался сегодня, присутствовал – он мог спокойно наслаждаться едой, не задумываясь, что об этом подумают окружающие. Ведь окружающих здесь не было. Арон прислушался. Действительно не было… Не было никого, кроме глупых птиц вроде куропаток, которым, казалось, было безразлично, поймают их или нет. Насекомых не было из-за холода. Но куда делись звери? Где кроты, полёвки, кролики, лисы, волки? Конечно, в поле в такую погоду трудно увидеть животных, но Арон не чувствовал никакой живности. Даже маленькие воробьи пропали неизвестно куда. Арон мог связать это только с тем, что он неуклонно приближался к жилищу (или гнездовью?) гвейнов. Мальчик вздохнул, подумав, что если дальше исчезнут и эти мелкие куропатки, то он надолго останется голодным. «Ну, что же! – подумалось ему. – Голодный я злее!» Идти никуда не хотелось. Сейчас на сытый желудок неплохо было бы вздремнуть. Но Арон чувствовал, что температура неуклонно падает, стремясь заморозить всё кругом. Если он сейчас заснёт, магия прыснет из него, как сок из переспелой сливы. Хотя… Какая в принципе разница? Пусть гвейны заметят его! В конце концов, может быть, достаточно страхов и попыток скрыться? Если их логово близко, почему ему не следует заявить о себе? Что он – трусливый заяц?
Арон свалился на спину и мигом заснул. Его тело моментально отреагировало на холод, создав вокруг мальчика необходимую ему атмосферу тепла и уюта. Арон улыбнулся во сне. Об этом он мечтал долгие-долгие дни своего путешествия.
Наутро стало ясно, что гвейнам была абсолютно безразлична магия, исходящая от Арона. Они не замечали его и теперь, так же, как и не замечали его на протяжении всего пути. Это было поразительным. Ведь Арон до сих пор думал, что именно магия привлекает в нём птиц. Мысли не покидали его голову на протяжении следующего дня пути. Догадки, одна причудливее другой, бороздили разум. Но Арон не мог ни на чём остановиться. Всё разбивалось о те или иные обстоятельства встреч с птицами-людоедами, которые тут же напоминали о себе. Что ж такое было у него, чего нет теперь? Что привлекло к нему гвейнов, заставив наброситься в ту злополучную ночь, когда он висел прикованный цепями к скале? Арон снова и снова перебирал в памяти обстоятельства, произошедшие в первое полнолуние, проведённое в Запретных землях. Он перебирал свои действия, свои мысли, и, наконец, когда он коснулся своих чувств, Арону показалось, что он нашёл ответ. Вот! Наконец! И теперь они практически были в его руках. Найдя ответ, мальчик понял, как именно он сможет утихомирить вездесущие создания, нагоняющие ужас на всё население этого края. Арон злорадно усмехнулся. «Теперь держитесь, гвейны!» – скрипнув зубами, подумал он. Уже предчувствуя приближающуюся победу, мальчик убыстрил свои шаги, стремясь всё далее на север. Больше не было необходимости что-то скрывать. Он знал ответ почти точно. Можно было даже сказать, что совершенно точно. И теперь гвейны не могли не только причинить ему вред, но даже отыскать его, конечно, если он этого не захочет сам.