Страница 39 из 122
Глава 6. Властители земель
Спустились сумерки на землю среди дня,
Тень повелителя завесила всё небо.
Сошёл огонь с небес, и этого огня
Довольно было, чтобы все, кто ведал
О вечном страннике, ушли в небытие.
Погасло солнце. Снежные равнины
Растаяли, оставив в глубине
Неведомого суть. Снегов перины
Укрыли землю вновь. Льдов вечных пустота
Оставила свой след в умах монахов.
Исписана была словами береста,
Но слов не понимали. Тени страхов
В их душах поселились на века…
Отрывок из книги по истории северного храма
Как только первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, Лиски оставил своего защитника и шмыгнул в лес. Опасность миновала, а зверёк и не обещал поддерживать Арона в пути. Для Лиски достаточно было и того, что Арон смог защитить его. Маленький рыжий грызун не обладал благодарностью человека, и жутко боялся того места, куда решил отправиться Арон.
Оставшись в одиночестве, Арон направил свои стопы на север в поисках обиталища гигантских крылатых птиц-людоедов – гвейнов. Арон шёл быстро, останавливаясь лишь на ночлег, да один-два раза в день, чтобы зажарить очередную пойманную им дичь.
Примерно через неделю пути густо заросшие леса сменились болотами. На деревьях здесь было больше пожелтевшей листвы, по утрам часто стояла непроглядная густая пелена тумана. Над болотами туман высился цилиндрическими столбами, медленно рассеивающимися где-то далеко в небе. Вода там была ещё не очень холодной, но жутко грязной. Поэтому Арон радовался каждой возможности окунуться в чистые воды местных рек и ручьёв, которых здесь было в изобилии. Они медленно несли свои воды куда-то на запад, начинаясь, по-видимому, на юго-востоке – в краю горных рек, родников и водопадов, где течение было настолько быстрым, что могло сбить купающегося с ног. Но здесь реки так сильно замедлились, что могли лишь ласкать тихими, бесконечными водами того, кто решит омыть в них свою плоть.
Ветров практически не было, временами моросил мелкий дождик, который, впрочем, почти сразу же прекращался. Такая погода не давала подниматься пыли, прибивая её, но и не делая дорогу сырой. Арон предпочитал идти по ночам. В тёмное время суток было прохладно, а мальчик всё ещё не вполне мог позволить себе управлять своим телом и силами, которые окружающие его люди называли магией. Арону не хотелось, чтобы гвейны смогли распознать то, что он понял их хитрости и смог справиться с их волшебством. Поэтому мальчик мёрз, а в пути, когда он быстро шёл или бежал, физическая нагрузка не позволяла замерзать. Днём же было теплее, и вполне можно было дать отдохнуть своему телу и разуму.
Часто во снах Арона посещали странные видения, но он пока никак не мог связать их и понять, что они означают, хотя чувствовал, что значат они немало. Иногда он просто забывал свои сны, чего раньше с ним не случалось ни разу. Арон думал, что, наверное, придёт время, и он сможет вспомнить всё, забытое здесь. Пусть это будет и не сегодня, но будет. Свою забывчивость Арон тоже связывал с птицами. Как-то они могли воздействовать на разум, заставляя жертву трястись при своём появлении и бояться потерять нечто ценное, самое ценное.
Арон старался не думать ни о друзьях, ни о потерянной надежде в ближайшее время достигнуть цели своего путешествия. Он старался не повторять имени, которое вселяло в него страстное желание идти дальше, но порой, когда разум его становился наиболее беспечным, оно всплывало, и, словно круглая луна на тёмном ночном небе, освещало его душу. Арон скучал по Криму, Вилону, Кипу, Нике, и даже по Карилу с супругой и двумя постоянно ссорящимися отпрысками. Он скучал по дому, уюту, по возможности спокойно отдохнуть, когда кто-то другой способен позаботиться о тебе, по восточному храму с братьями-монахами и учителями, готовыми ради него на всё. Но всё это было где-то далеко. Арон отодвинул чувства на задний план, позволяя им лишь мягким фоном бороздить его воображение, а сам бежал, бежал, бежал вперёд, к цели, способной обезопасить тех, кого он обязан был защитить, тех, кто готов был пожертвовать ради него всем своим бытием, – его преданных, верных друзей, отправившихся вслед за ним и оставивших всё – свой дом, быт, своих родных, удобство, уют – ради одной цели – быть рядом с тем, кому они отдали себя целиком, без остатка. Арон до сих пор не понимал, как работает та магия, о которой не так давно рассказал ему Крим. Он не знал, зачем понадобилось Кипу и Криму отдавать ему себя, ровно и то, как они это смогли совершить. Но одно он знал точно – с того момента, как его четверо друзей попали под его власть, он обязан был защитить их даже ценой своей собственной жизни. Они принадлежали ему, а он – им. И это всё, что было важно. Остальное отодвинулось на задний план, остальное могло подождать. А сейчас те, кто вверил ему себя, попали под власть чар, о которых Арону было неизвестно, и которые необходимо было обуздать или разрушить, иначе и он, и его друзья останутся навеки заключёнными в Запретных землях, куда попали лишь по глупости Арона, который не рассчитал расстояний и не составил карт, прежде чем отправляться в далёкий путь в неизведанные земли.
Болота тянулись и тянулись, и временами Арону казалось, что им не будет конца. Рек и ручьёв больше не было, и у Арона исчезла возможность хоть как-то отчиститься от зловония, исходящего от него, благодаря гниющему содержимому болот. Он шёл по колено, а иногда и по пояс в грязной коричневой жиже, постоянно натыкаясь на полусгнившие ветви и пни, скрытые тёмными водами. Жужжание насекомых отдавалось фоновым шумом в его мозгу. Перекликание сов и филинов бороздило воображение, заставляя представлять всевозможные причины, заставляющие так истошно кричать в чёрной темноте этих ночных птиц. Ноги ступали машинально, не помня ни то, куда идут, ни то, кому это нужно. Арон просто шёл вперёд, более не задумываясь ни над трудностями, ни над опасностью его путешествия.
Громадные гвейны порою пролетали над его головой, не останавливаясь и не обращая внимания на мальчика, словно их интерес к нему иссяк в тот самый момент, когда иссякло его чувство страха, связанное с ними.