Страница 105 из 122
Звездочёт быстро кивнул. Протэр со всего маху пнул ногой дверь, которая чудом осталась держаться на петлях, и вышел в коридор. Звездочёт мелкими шагами поспешил за своим правителем. Вбежав вслед за своим господином в его роскошный кабинет, он встал в сторонке, буквально вжавшись спиной в стену.
– Я созову суд! – рявкнул Протэр, усевшись на своё законное место – широкое кресло, напоминающее трон.
– Но Протэр! – взмолился звездочёт. – Ты обещал дать мне сутки. По всем моим подсчётам он здесь! Ты обещал…
– Я созову суд через сутки! – Протэр плотоядно усмехнулся. – Мне тоже нужно время, чтобы подумать, что с тобой можно сделать. А пока будешь у меня на глазах!
– А как же отдых? Я должен идти домой, чтобы поспать! Как я буду спать? – день подходил к концу, солнце клонилось к горизонту, и звездочёт как раз собирался удрать из города после окончания трудового дня. Надеяться больше было не на что. Он точно прочитал всё об избраннике, но тот почему-то не захотел появиться. И сейчас звездочёту нужно было спасать свою жизнь.
– Спать? – густая бровь Протэра изогнулась дугой. – А кто сказал, что ты сегодня будешь спать дома?
– Но ты же не можешь заключить меня под стражу без суда? – в ужасе отшатнулся звездочёт. – Я ничего такого не сделал, чтобы…
– Ты опасен! – улыбка Протэра, больше напоминающая оскал, не сулила ничего хорошего.
– Нет! Нет! – замахав руками, воскликнул звездочёт.
– Поспишь в одной из камер, а утром тебя снова приведут ко мне!
Протэр позвонил в колокольчик, и в кабинет вошли двое стражей, дежуривших за дверью.
– Он, – Протэр указал пальцем на звездочёта, – сегодня будет ночевать в башне. Устройте его… – Протэр на секунду смолк, а затем с издёвкой произнёс: – поудобнее!
Звездочёт тяжело вздохнул и медленно пошёл к выходу. Спешить было некуда. Его камера никуда не убежит. Звездочёт знал, что стражи не посмеют прикоснуться к нему. Они боялись его могущества. Хотя какое могущество? Всё это было напускным. Могущества у него не было. Лишь знания. Знания, переданные ему матерью. А сейчас даже совета спросить не у кого. Мать вместе со всей их семьёй вошла в число переселенцев. Как ему сейчас хотелось оказаться вместе с ними! Но он не мог. Передаваемые из уст в уста знания их семьи требовали, чтобы он остался. Он, именно он должен был найти и задействовать этот прибор. И он сделал это, как и от него и требовалось. А теперь он оказался в ловушке. Звездочёт не знал, что с ним сделает Протэр, посчитав, что он надсмехался над держателем власти. Никто не говорил звездочёту, что тот, кто обладает истиной властью, явится на его зов. Обещали лишь, что звездочёт сможет привлечь его внимание. Он знал, что привлёк. Но господин этих земель – не марионетка. Обратив внимание на что-то, он мог просто отмахнуться и через секунду забыть об этом.
Звездочёт поднял голову, взглянув на запертую на замок решётку, с которой сейчас возился один из стражей. Стены из массивных камней в этой части башни всегда вызывали у него ужас. Петли громко заскрежетали, и решётка отворилась. Пропустив звездочёта вперёд, стражи проследовали за ним. Здесь было сыро. Хотя над головой находилось массивное здание, но потолок был сырым. Звездочёта всегда интересовал вопрос, почему так происходит. Откуда вода? Ведь её здесь вовсе не должно быть. Тяжёлые капли то тут, то там падали на земляной пол, и сырость проникала везде – в стены, полы, деревянные топчаны, соломенные матрацы, постеленные на них. Страж открыл решётку одной из камер.
– Здесь будет посуше, – словно извиняясь, сказал он звездочёту.
Звездочёт кивнул, он не придумал, как ответить на извиняющийся тон стража. Да и что здесь было говорить?
– Мне очень жаль! – вздохнул страж, впуская звездочёта в камеру.
Звездочёт услышал лязганье железной решётки и металлический звук, сопровождающий поворот ключа в замке, тяжело опустился на влажноватый, пахнущий прелой травой матрац, поставил локти на колени и опустил на руки голову, закрыв ладонями лицо. Что с ним будет, когда наступит утро? Ограничится ли суд, смотрящий в рот Протэру, лишь административным наказанием, или потребует его смерти?
Звездочёт знал, какие обвинения ему выдвинут. Некомпетентность, злоупотребление верой в его силы других. Протэр уже давно злился на него. С того самого момента, когда звездочёт сказал, что нужно выпустить переселенцев.
Лишь через две недели после ухода людей Протэр понял, чем грозит Кутуки такое переселение. Он никогда не обращал внимания на тех, кто живёт вне внутренних стен. Хотя нет! Обращал… Тогда, когда они не поставляли необходимую продукцию, когда внутренний город недополучал налогов. Но лишь тогда он вспоминал об их существовании. А теперь внешний город опустел. Мало того, ремесленники и крестьяне увезли продукт своего труда с собой, не оставив Кутуки абсолютно ничего, что помогло бы городу продержаться хотя бы какое-то время. И теперь запасы подходили к концу.
Стояла осень, на полях уже вызрел урожай, но не было тех, кто мог бы его собрать. Живущие во внутреннем городе не были ни ремесленниками, ни крестьянами. И во всём, что случилось, Протэр винил звездочёта. Последним шансом для города было действо, совершённое сегодня. Но ничего не произошло. Камень зажёгся, но это совершенно ничего не дало.
Звездочёт знал, что в эту ночь он не сомкнёт глаз. В памяти его всплывали суды, на которых он частенько присутствовал. Больше всего его поразил суд над маленьким мальчиком. Протэр задумался, вспоминая его имя. Да! Арон. Его звали Арон. Мальчик по каким-то известным только ему причинам объявил себя магом. И Протэр, недолго думая, приказал приковать его к скале и отдать гвейнам. В ту ночь звездочёт тоже не мог уснуть. Из своей маленькой комнатки на вершине башни он в ужасе наблюдал, как огромная стая птиц несётся к скале, к которой приковали мальчика. Самого ребёнка он не видел, но он живо мог себе представить, что там происходило. Чудовищный пир птиц-людоедов закончился буквально через минуту. Да и чем там было им поживиться. Мальчик был такой маленький, хрупкий. А потом птицы налетели на город, и начался полный кошмар. Впрочем, как и всегда. Сколько бы лет это не происходило, находится кто-то, кто не успевает попасть домой до захода дневного светила. И этот человек всегда был обречён.