Кровавый рубин

Ольга обернулась к окну. Там, за толстым стеклом, белая мгла уже стирала очертания леса. Снег теперь не ложился пушистыми шапками, он бился в окна сухой, злой крупой. Ей вдруг вспомнились слова Ивана Игнатьевича о том, что тайга не прощает слабости.

Она вернулась в свои покои, но чувство тревоги не проходило. Дом, который еще вчера казался ей уютной шкатулкой, сегодня будто выставил острые пики. Проходя мимо одной из печей, Ольга невольно вздрогнула: та была жарко натоплена, но от латунной решетки-душника в стене веяло странным, могильным холодом, словно кирпичные каналы внутри стен вели не в котельную, а в какую-то бездонную, ледяную пустоту.

К утру метель прекратилась, и за доктором все же послали. Тот явился нехотя, ворчал, что его отрывают от важных дел ради какой-то служанки, но больную все же осмотрел. Ольга при этом стояла рядом, строгая, важная, следила за каждым движением доктора, чтобы он и не вздумал халтурить.

— Малокровие, Ольга Николаевна, — наконец заключил доктор. — Хорошее питание и несколько дней в постели поднимут ее на ноги. Только долго лежать не давайте, а то малокровие сменится ленью, — язвительно добавил он.

Проводив врача, Ольга хотела было вернуться к больной, но ей сказали, что она уснула. А на следующее утро заболела и сама Ольга. Наверное, зря выходила на ежедневные прогулки. Промочила ноги накануне, вот и заболела. Верная Катя ежечасно меняла ей холодные компрессы на голове, заставляла пить бульоны и, как Цербер, сторожила сон хозяйки.

Ольга пролежала в постели с жаром почти трое суток. А когда наконец проснулась, оказалось, что за это время вернулся и вновь уехал Иван Игнатьевич.

— Очень волновался за вас, Ольга Николавна, — будто нехотя рассказывала Катя. Верховодин ей не нравился, это Ольга знала наверняка. Но не по статусу ей что-то говорить о муже хозяйки, вот она и молчала, лишь тоном и взглядом давая понять, что думает. — Доктора привозил. Не того, что к Насте приходил, другого, важного.

— И что говорил доктор? — поинтересовалась Ольга.

Она не захотела больше лежать, поэтому пила бульон, сидя за столом в спальне.

— Сказал, простуда обычная. Дескать, вы хоть из Петербурга, а все равно к местным коварным морозам непривычная. Вот и простудились.

— Что ж, он прав. Я уже чувствую себя намного лучше. Зря ты волновалась, Катя. Как Настя? Оправилась?

Горничная мгновенно помрачнела и еще до того, как Ольга успела бы повторить вопрос, сказала:

— Преставилась Настя, второго дня еще.

Ольга почувствовала, как ноги и руки на мгновение стали ватными, а в голове зашумело. Как преставилась? Ведь не может же молодая девка умереть от обычного малокровия! Да и Настя на поправку шла уже, когда Ольга ее видела в последний раз.

— А с похоронами что? Надо организовать же все...

— Похоронили уже, Ольга Николавна, не переживайте. Софья Аркадьевна обо всем позаботилась.

Софья Аркадьевна была экономкой и Ольге не нравилась. В ее присутствии всегда казалось, что именно Софья Аркадьевна тут главная, а Ольга так, приживалка, а не законная супруга Верховодина и хозяйка. Нет, Софья Аркадьевна ни словом, ни взглядом не перечила молодой графине, но при этом порой умудрялась вести себя так, что Ольга чувствовала себя маленькой, незначительной, будто она в этом доме временно. Вот и сейчас: Софья Аркадьевна ничего не сказала ей о смерти Насти, не пришла посоветоваться насчет похорон. И если Ольга сейчас подойдет к ней с вопросом, непременно скажет, что не хотела тревожить больную хозяйку, да и вовсе не барское это дело — слуг хоронить! И с одной стороны, будет права, но с другой — Ольга ведь уже показала за эти месяцы, что к слугам относится с уважением, интересуется их делами и заботится о них. Однако старой экономке не по душе такие перемены, вот она и противится им, саботирует, как может.

— Надо хотя бы цветы на могилу отнести, — вздохнула Ольга.

Иван Игнатьевич по ее просьбе обустроил зимний сад на заднем дворе. Цветов там было еще немного, но на небольшой букет должно хватить.

— Ну, чего ты мнешься, Катя? — строго спросила Ольга, заметив смущенный вид горничной.

— Нету могилы, Ольга Николавна, — призналась Катя.

— Как это?

— А вот так. По правде сказать, и мертвую Настю никто не видел. Вечером она еще была жива, а утром нам объявили, что умерла ночью. Тело по просьбе ее родных санями отправили в деревню, откуда она родом. Это где-то по другую сторону Кыжмы. Дескать, Софья Аркадьевна все организовала по приказу Ивана Игнатьевича, только

— Ну, не томи, Катя! — велела Ольга.

— Только странностей много. Почему так срочно тело надо было отправлять, что даже утра не дождаться? Зима ведь, пролежать может долго. Кто вообще обнаружил мертвую Настю? Обычно к ней утром Вера заходила, помощница кухарки. Они дружили. А тут Вера пришла, а там уже никого. Софья Аркадьевна сказала, что она увидела. Да только с чего ей было к Насте вообще заходить? Это по первое. По второе: как ей Иван Игнатьевич мог приказать, если сам он только вечером того дня вернулся? Да и откуда знал уже, что родители попросят дочь привезти в деревню? Ну и по третье: сани все в сарае стояли, я специально проверила. Никто из дома ночью не уезжал.

Ольга нахмурилась. Если задуматься, то странностей, связанных со смертью Насти, действительно было много. И когда Иван Игнатьевич вернется, Ольга непременно у него спросит, знал ли он вообще о смерти горничной и отдавал ли приказы. Может так статься, что за его спиной Софья Аркадьевна сама что-то крутит, а всем на его приказы ссылается. И если это так, Ольга терпеть не станет.