Кровавый рубин

Верховодин окинул ее коротким, оценивающим взглядом. В его глазах не было нежности, только мрачное удовлетворение. Он кивнул своим людям, которые тут же подхватили багаж и испуганную Катерину.

— Кони заложены. Поедем в городской дом, передохнете. А завтра — в тайгу на Кыжму. — Он слегка подтолкнул ее к дожидавшейся повозке. — Я построил для вас дом среди лесов, как и обещал. Таких в этих краях еще не видели. Вы будете его хозяйкой, любой ваш каприз исполнят в ту же секунду, у вас будет все, что вы пожелаете.

— Почему я не могу остаться в Перми? — спросила Ольга, стараясь не отставать от широкого шага мужа, но и не бежать, как деревенская девица. В конце концов, она — графиня, и этого ничто не могло изменить.

— Потому что я редко тут бываю, — ответил Верховодин. — А моя жена всегда должна быть при мне.

Ольга кивнула. Что ж, знала, на что шла. Будет жить в тайге. Иван помог ей подняться в повозку, обитую изнутри мягким сукном; лошади тронулись, и колеса загрохотали по булыжной мостовой, поднимая мелкую пыль. Верховодин уселся напротив, едва не задевая коленями подол ее платья. Места для двоих в повозке было достаточно, но он занимал собой все пространство.

— В Перми хорошо, Ольга Николаевна, да только тесно мне здесь, — начал Верховодин, и в глазах его блеснул азартный огонек. — Тут купчишки за каждую копейку на солях да на рыбе трясутся. А у меня на Кыжме — настоящее дело. Прииски мои такие, что другим и не снилось. — Он широко повел рукой, словно обводя невидимые границы своих владений. — Золото прямо под ногами горит, только успевай мыть. Я за прошлый сезон добыл столько, что хватило бы половину вашего Петербурга скупить. Но это так, для оборота. Главное мое сокровище — алмазы. Камни такие, что глазам больно делается. И все мое. Но есть у меня мечта, Ольга Николаевна, — рубины добывать.

— А разве рубины дороже алмазов? — вежливо поинтересовалась Ольга.

— Нет, не дороже, но реже. В наших краях они не водятся. Алмазы многие добывают, а вот рубины — никто.

— Как же вы собираетесь их добывать, Иван Игнатьевич, если их тут нет?

Верховодин усмехнулся в пышные усы.

— Есть у меня кое-какие идейки. А уж поверьте, если Иван Верховодин за что-то берется, то не отступит, пока не получит то, что хочет!

Ольга слушала, стараясь сохранять вежливую полуулыбку, хотя от его напора ей становилось не по себе.

— Вы не смотрите, что тайга кругом, — продолжал он, явно наслаждаясь впечатлением, которое производил. — В доме, что я для вас поставил, паркет из дуба, люстры заморские, а погреба такие, что лучшим ресторанам фору дадут. Все лучшее из столицы везли на подводах. Я ведь не просто золотоискатель, я — хозяин края. И вы теперь здесь будете первой дамой. Будете носить такие камни, каких у ваших петербургских княгинь сроду не водилось. У меня на складах самородки лежат с кулак величиной, и все они — к вашим ногам.

Он замолчал на мгновение, глядя на нее с тяжелым торжеством.

— Привыкайте, Ольга Николаевна. Здесь власть не в бумагах с печатями, а в том, у кого жила жирнее. А жирнее моей — во всей губернии не сыскать.

Ольга незаметно сжала кулаки и выше подняла подбородок. Она справится. Со всем справится.

Возможно, дом Верховодина в тайге и будет огромным и дорогим, но вот тот, в который он привез молодую жену в Перми, Ольгу разочаровал. Был он небольшим, одноэтажным и больше походил на деревенский домишко, в котором Ольга иногда проводила лето, когда у родителей хватало денег снять что-то недорогое. Стоял на одной из тихих улочек, далеко от центра с его лавками и магазинами. Снаружи он казался приземистым, почти вросшим в землю, с потемневшими от времени бревнами и маленькими окнами. Внутри пахло сушеными травами, воском и старой кожей. Обстановка была добротной, но тяжелой: массивные лавки, сундуки, обитые железом, и низкие потолки, которые заставляли Ольгу инстинктивно пригибать голову.

— Переночуете здесь, — бросил Верховодин, вешая тяжелое пальто на вбитый в стену гвоздь. Помочь раздеться жене ему и в голову не пришло, на то была Катерина. — Завтра с рассветом выезжаем. В тайге дороги долгие, надо успеть до большой грязи.

Однако Урал решил иначе. К утру небо над Камой налилось свинцом, и на город обрушился плотный ледяной ливень. Дождь не просто шел, он стоял стеной, превращая пыльные дороги Перми в вязкое месиво, по которому не то что повозка — добрый конь не пройдет.

Одна ночь растянулась на семь бесконечных дней.

Ольга с Катериной расположились в единственной чистой горнице. Поначалу Катя пыталась навести в комнате свой «петербургский» порядок, выставляя на грубую полку флаконы с притираниями и раскладывая кружевные платки, но скоро сдалась. Холод пробирался сквозь щели в окнах, и единственным спасением была огромная печь, которую приставленный к дому старик-слуга топил дважды в день.

— Ох, Ольга Николавна, — вздыхала Катерина, кутаясь в шаль и глядя, как по стеклу бесконечными ручьями стекает вода. — Будто в темнице сидим. И Иван Игнатьич дома почти не бывает, совсем забросил молодую жену. А ведь только свадебку сыграли.

Верховодин действительно пропадал с утра до ночи: решал дела с поставщиками, проверял склады или просто сидел в конторе, оставляя жену в тишине старого дома, но Ольгу это даже радовало. Она ничего не говорила Катерине, но себе могла признаться: муж ее пугает. Слишком он большой, слишком заросший, неотесанный. Нет в нем лоска петербургских кавалеров, нет учтивости и осторожности. От мысли, что однажды им придется и постель одну разделить, Ольга начинала дрожать.

Дни она проводила за книгами, которые предусмотрительно захватила с собой, но часто ловила себя на том, что просто смотрит в окно на пустую улицу. Выходить за дверь не спешила, даже когда дождь на короткое время прекращался, что ей там делать? Катерина то и дело бегала в лавки, покупала все, чего хотела хозяйка, заводила новые знакомства, а Ольга предпочитала оставаться дома. Ей казалось, что эта неделя в Перми — некая проверка на прочность. Она привыкала к новой тишине, к запаху мокрого дерева и к тому, что теперь ее жизнь подчинена не расписанию балов, а капризам погоды и воле человека, который считал золото пудами. К концу шестого дня, когда рокот дождя по крыше стал привычным, Ольга поймала себя на мысли, что уже не боится этой глуши. Ей просто хотелось, чтобы неопределенность наконец закончилась и они выехали в тайгу.