Страница 40 из 42
Она рассмеялась, и этот смех разлился по моей душе теплой волной. На миг мне показалось, что он заполнил всю пустоту, что была внутри. На миг я даже закрыл глаза… Все это был лишь миг, но я вдруг отчетливо осознал, что приду сюда завтра и послезавтра. Я вдруг отчетливо осознал, что готов приходить сюда каждый день, лишь бы слышать ее голос, слышать ее смех.
Странное чувство, когда еще недавно посторонний человек вдруг становится родным. Ты понимаешь, что стал зависим… И я боялся этого чувства, боялся… почувствовать что-то такое глубокое, важное, боялся снова поверить.
Я знал эту девушку совсем недолго, но именно рядом с ней я отчетливо осознал, что вдруг перестал бояться.
* * *
Данияр
Я сидел у костра и смотрел на огонь. В котелке закипала походная каша, а рядом, на чистой тряпице, лежали свежеиспеченный Леной хлеб и кусок мяса. Запах разносился по лагерю, смешиваясь с дымом и хвоей.
— Знаешь, как понять, что у солдата появился любовный интерес, Данияр? — раздался голос за спиной.
Я вздрогнул, когда маршал хлопнул меня по плечу. Еган был старым солдатом, ровесником моего отца. Они вместе служили, вместе участвовали в страшных битвах. И неплохо общались даже после того, как отец ушел, а Еган дослужился до маршала.
В детстве я называл его дядей Его, и сейчас, будучи уже мужчиной, всегда ощущал себя немного младше, когда нам выпадала совместная служба.
— Он не высыпается, но все равно ходит с горящими глазами, — Еган хитро прищурился и закрутил ус. — Как будто выиграл спор.
Он был невысокий, коренастый, с седыми усами, которые он постоянно покручивал — привычка, как говорил отец, оставшаяся с молодости.
— Желаете поужинать вместе? — предложил я, кивая на котелок.
Но маршал только отрицательно качнул головой. Лицо его стало серьезным.
— Я проверил границу, Данияр. Работа выполнена отлично. Все защитные символы на месте. Граница сдвинута, а значит, новых прорывов здесь не ожидается.
Маршал повторял слова, которые я слышал множество раз. Но в этот раз я больше всего боялся услышать продолжение. Знал, что оно настанет, но не был готов к этому.
— Завтра уезжаем, Дан, — спокойно добавил он.
Внутри все сжалось. Я знал, что этот момент настанет, но не хотел об этом думать.
Последние недели я провел с Лелей. Я и правда не высыпался. Я взял на себя все вечерние и ночные смены и, поспав всего пару часов, утром вставал и шел к Леле. Меня туда манило, тянуло, не знаю… Но только приходя туда, я чувствовал себя собой. Я чувствовал себя счастливым.
У нее было много ухажеров. Я каждый день видел мужчин, которые приносили ей подарки, предлагали нарубить дрова, приносили сладости. И внутри я… я злился. Я ревновал, словно имел на это какое-то право. Но снаружи я совсем этого не показывал.
Какое я имел право?
Иногда мне казалось, что Леля и вовсе скажет, что ей не нужна моя помощь, и отправит меня восвояси, как и множество других мужчин. Но между нами что-то определенно было. Когда наши руки случайно соприкасались, когда я помогал ей с травами. Когда наши взгляды задерживались друг на друге дольше положенного. Когда наши лица оказывались в непозволительной близости.
Притяжение. Ее тонкий стан… Ее горячее дыхание… Ее зрачки расширялись в такие моменты, ее сердце билось чаще, а дыхание замедлялось… Это было взаимное притяжение.
Внутри меня все горело в такие моменты. Дракон буквально требовал взять свое, сделать этот шаг. Приблизиться, сломать последнюю границу, коснуться ее алых губ… Но я останавливал себя. Я понимал, что Леля — не женщина на одну ночь. Она заслуживает хорошего любящего мужа.
И я мучился от того, что понимал внутри: прошлый Данияр, без всей этой грязи, боли, потерь, ей бы подошел. А вместо него был я. И мне так не хотелось, чтобы она соприкасалась с этим всем. Она была чистой. Во всех смыслах.
В ней не было ничего из того, что я видел и знал. Страшных смертей, предательств, кошмаров, что мучали по ночам. Она была глотком свежего воздуха. Искренняя, светлая… Леля.
Мне было с ней легко. Не только физическое притяжение — вовсе нет. Душевное. Мне нравилось ее слушать. Она много рассказывала. Много смеялась и всегда смеялась над моими редкими шутками. Когда она слушала, она часто прикрывала рот ладонью и округляла глаза от удивления. Ее удивляло буквально все.
Всю жизнь Леля прожила в деревне, и какие-то рассказы о ярмарках в столице, о балах заставляли ее замирать и переспрашивать. А рассказы о театрах и картинах и вовсе вызывали в ней такой восторг, что она сыпала вопросами.
Она была потрясающей. Была такой чистой… И мне не хотелось ее пачкать… пачкать собой. Лучше вообще было самоустраниться из ее жизни и дать шанс другим мужчинам, более достойным, чем я.
Но я не мог. Я не ухаживал за ней… Но я тоже приносил ей сладости. Я тоже стал покупать для нее какие-то мелочи. И даже когда патрулировал земли за границей, принес ей редкие цветы, которые росли только в Черни.
Это были потрясающие недели. Но они заканчивались. И завтра я должен был уехать.
Лена готовила для меня ужин. Она запекала хлеб, готовила рыбу, мясо, часто пекла сладости, которыми я делился с сослуживцами. И теперь я понимал, что больше этого не будет… Не будет запаха выпечки, ее улыбки, круглых глаз.
Завтра я должен был с ней попрощаться. Я пришел в свою палатку, упал на лежак и представил, что могу ей сказать. Пожелать удачи? Пожелать найти достойного мужчину… От одной только мысли внутри все снова загорелось от ревности.
Я хотел представить, что она будет счастлива. Но не мог представить, что она будет с другим. Сам себе я напоминал барышню в нежных чувствах, которая никак не могла определиться, чего желает по жизни. Я для себя решил, что буду жить только сражениями и умру в сражениях. Но Леля…
Меня хватило ненамного. Буквально через час я уже встал и пошел в палатку маршала.
— Еган, спишь? — спросил я, приоткрывая полог.
— Не сплю, Дан. И ты, смотрю, не спишь… Кошмары мучают?
Я прошел в палатку. Маршал сидел на лежаке, рядом горела лампа, а в руках была книга.
— Говорят, чтение помогает уснуть и сны снятся лучше. Пробовал? — спросил он, слегка покручивая свободной рукой усы.
Я вздохнул.
— Отпуск хочу взять, — сказал я.
— Ты? Отпуск? — на лице Егана появилось удивление.
— Мне положен… я давно не брал, — старался я звучать как можно спокойнее.
Еган хмыкнул.