Страница 38 из 42
Я бросил палку. Она вспыхнула на лету — и в тот же миг из черной жижи раздался оглушительный, пронзительный крик. Болотная баба обнажила клыки, рванулась вверх, но мой огонь сделал свое дело гораздо быстрее. Она не успела выбраться — сгорела и превратилась в ту самую грязь, из которой пыталась выползти.
— Лада милостивая… — выдохнул староста, отшатнувшись.
— Будьте аккуратнее, — жестко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Водоемы, засохшие болота, даже пересохшие ручьи — все после прорыва опасно. Нечисть может прятаться где угодно. Запомните это.
Захар молча кивнул, стирая пот со лба.
Мы обошли всю деревню. Я поймал еще нескольких тварей: двух упырей, прятавшихся в заброшенных сараях, и одного утопца, который лежал в пересохшей речушке, замаскировавшись под камень. Если бы не драконье чутье, я бы и не заметил.
После возвращения я дал старосте четкие указания, как действовать в ближайшие дни, а он пообещал провести собрание для жителей.
Ввернувшись, впервые за сутки я наконец смог поесть.
Открыл кульки — и в нос тут же ударил соблазнительный аромат. Несмотря на то, что все было остывшим, мясо все еще потрясающе пахло травами, а сдоба манила румяной корочкой.
Я так долго не был дома, что и забыл, какой вкусной бывает домашняя еда. Как каждый кусочек смакуешь с удовольствием и даже… закрываешь глаза от наслаждения.
И когда закрываешь глаза, то… в голове появляется образ обворожительной Лели.
Сегодняшний вечер мало отличался от других. Болотницы, утопцы, упыри — они прошлись по моей памяти как сотни других тварей, которых я уже уничтожил. Обычное дело. Привычная работа.
Но вот Леля…
Она зацепилась за мои мысли. Въелась в сознание, как заноза. Как та самая песня, что все звучит и звучит в голове.
Значит, она не выходит замуж. Но отбоя от женихов нет. Почему же?
Может… у нее кто-то есть? Кто-то, о ком староста не знает?
Эта мысль повисла тяжелым камнем на сердце. Даже аппетит испортился. Я отодвинул почти пустую тарелку и уставился в одну точку.
Я вспомнил слова отца о том, что матушка ему снилась — и он узнал ее в тот самый момент, когда увидел. А потом… он сделал все, чтобы она стала его женой.
Я попытался вернуться мысленно к тем снам. Это ведь была она? Это была точно она?
Или я выдаю желаемое за действительное? Может, я так устал, что решил найти себе женщину?
Сама мысль даже в голове звучала смешно. После всего… после Миланы… я даже думать не мог о том, чтобы заводить семью. Искать кого-то намеренно, узнавать, строить отношения — ни за что на свете.
Но с Лелей все было иначе.
Дело было не в моем желании. Меня просто к ней… тянуло. Это было глупо отрицать. Физически — тело реагировало на нее слишком явно. Но тело — это всего лишь тело. Другое дело — душа.
И рядом с ней мне… почему-то было тепло. Как будто я возвращался домой, которого у меня больше нет. Как будто я чувствовал то, что давно забыл.
Я лег на подобие кровати — тюк, набитый сеном, накрытый грубой тканью, — и закрыл глаза.
Надо быть полным идиотом, чтобы полюбить снова.
В Милану я влюбился ребенком. Это простительно. Непростительно — что так долго не замечал очевидного, отказывался увидеть ее не глазами влюбленного мальчишки, а взглядом рассудительного взрослого мужчины.
Но сейчас я уже точно не тот. Я другой. И мысль о любви мне в целом… неприятна.
Тогда почему перед глазами стоит эта зеленоглазая берегиня?
И почему… черт… почему я улыбаюсь?
Я ворочался около часа. Пытался думать о службе, но то и дело возвращался к ее голосу, к ее смеху, к тому, как она смотрела на меня, когда я ловил осу.
В конце концов я остановился на мысли: завтра пойду к ней снова.
Просто отблагодарю за ужин. Крышу починю. Или дров нарублю. В общем, сделаю то, что она скажет. Просто отблагодарю — и все.
Но от мысли, что завтра я снова увижу ее, на губы так и возвращалась дурацкая улыбка. В груди разливалось какое-то непонятное, щемящее тепло. Наверное, я просто устал.
Я закрыл глаза и провалился в сон — с воспоминанием о ее песне, звучащей в голове. О том, как она стояла в лучах заката, с золотыми волосами и зелеными глазами, и улыбалась мне.
* * *
Данияр
Я пришел к Елене рано утром. И каково же было мое удивление, когда я понял, что я не один.
Мою поленницу, сложенную вчера ровными брусьями, разбирал какой-то мужик. Он перетаскивал все в сарай, а я… я почувствовал внутри неприятный холодок. Словно кто-то прикоснулся к тому, что принадлежит… мне. Тронул мое.
Даже дракон внутри взревел, будто я имел полное право злиться из-за этой поленницы.
Из дома вышла Елена, и я… я притаился. Кажется, я окончательно превратился в мальчишку, но так и не решился выйти из-за дерева. Я хотел… посмотреть.
— Сложно бабоньке одной, — сказал незнакомец. — Вот… и дрова бы пропали.
— Их только вчера нарубили, они бы не пропали, — сухо ответила Елена.
От ее равнодушного тона внутри разлилось какое-то странное удовлетворение.
— Лелька, ну что ты… Понимаешь же, о чем я говорю. Мы с тобой с детства в одной деревне живем, а ты все нос воротишь. Так и помрешь старой девой.
Елена скривилась. Удивительно: вчера я весь день видел ее доброй, пусть и немного уставшей, а сегодня… Впервые я заметил на ее лице недовольство. Она нахмурила нос, и это выглядело почти забавно.
— Вот же… тварь! — закричал мужик и принялся колотить палкой по траве.
— Не надо, Николя! Пожалуйста! Это всего лишь паук! Не надо! — закричала Елена, пока он лупил по земле.
— Убежал, — услышал я голос Лены, полный облегчения. А вот мужик… он некрасиво выругался прямо при ней.
— Вот коли меня б не было — кто бы тебя защитил? Тварь эта мелкая… ядовитая!
Я все же вышел из укрытия. Мужик заметил меня первым и тут же замолк.
— Доброе утро, — сказал я.
Елена была так занята поисками паука в траве, что не заметила меня сразу. Но когда наши взгляды встретились, ее лицо тронула легкая, едва заметная улыбка. Впрочем, в глазах у нее все еще стояла грусть.
— Доброе утро, господин Дракон, — тихо произнесла она.
— Доброе утро, Леля, — ответил я, чувствуя, как ее имя отдается теплом где-то в груди. Я впервые назвал ее так, и мне было как-то удивительно спокойно от этого.
— Господин дракон, доброго вам утречка. Коли случилось чего? — спросил меня Николя. — Раненько вы.