Страница 33 из 42
Отец улыбнулся. Потом положил руку на глаза, вытер слезы. В его взгляде было столько всего — но он молчал.
— Папа, ты… переедешь, когда я вернусь?
— Конечно, — сказал он и снова посмотрел на маму. — Конечно.
Последний срок перед увольнением. Он дался мне тяжелее предыдущих.
Как странно: привычные вещи в самом конце делаешь сложнее. А может, дело не в этом.
Там, в доме, осталась моя жена. Ее животик, который еще не вырос, но который я уже целовал, стоя на коленях, обещая ему, что позабочусь, что смогу защитить от всего на свете.
— Данияр. Ну хватит… Тут же еще ничего понимающего нет, — бурчала Милана.
Но я верил. Верил, что там уже мой маленький сын… если отец прав. Или доченька. Не так важно — я буду любить любого.
Перед глазами стоял отец. Перед моим отъездом он обнял меня так, что его тело задрожало.
— Я горжусь тобой, Дан. И люблю тебя. Я и мама — мы оба любим тебя. Помни об этом.
— А я люблю вас, — сказал я.
— Последний раз тебя провожаю, — тихо сказал он.
— Конечно, последний. А дальше будем жить вместе. Растить моего сына и дочь.
Отец кивнул, но взгляд у него был такой грустный, что он преследовал меня потом всю дорогу.
Милана исправилась — писала чуть ли не каждый день. А вот отец… Он стал писать раз в неделю.
А потом… перестал. Резко. Я просто не получил от него письмо. Это заставило меня волноваться. Я написал Милане, она ответила: «Он просто занят».
* * *
Данияр
— Какого черта, Милана? — прорычал я так громко, что она дернулась и застыла на месте. — Какого черта ты здесь делаешь?
Я никогда не говорил с ней в таком тоне. Ее губы задрожали, щеки были мокрыми от слез. Она положила руки на живот, и мне стало… больно. Словно ударили чем-то тупым в грудь.
Ребенок… Она носила ребенка… Не моего ребенка, но… Ребенок ни в чем не виноват.
Я спустился по лестнице, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Уходи, — сухо бросил я.
— Дан, мы были детьми… — голос ее сорвался. — Я… я не знала, кто я. Не умела ценить. Но все ошибаются. Я ошиблась.
— Милана, меня от тебя тошнит…
— Давай начнем все заново! — всхлипнула она. — Я люблю тебя. Ты ведь… тоже любил меня…
Она сделала шаг вперед — я отшатнулся, словно от удара.
Я смотрел на нее: дрожащую, всю в слезах — и не чувствовал ни одного теплого чувства. Внутри — только отвращение. Боги, я и не знал, что человека можно разлюбить так быстро. Ту, ради которой был готов на все.
— Зачем ты сожгла письма отца? — спросил я. Это, наверное, осталось единственным, что я действительно хотел знать.
— Я… Прости… — она снова попыталась приблизиться, и я снова сделал шаг назад.
— Милана, клянусь, если подойдешь — не сдержусь. Могу убить. Поэтому ради ребенка — не приближайся.
Я почувствовал, как внутри поднимается частичная трансформация. Я позволил дракону частично взять контроль: зрачки стали вертикальными и сузились, на руках проступили когти.
Милана застыла. Прекрасно… Главное, чтобы не подходила.
— Письмо… — медленно проговорил я. — Просто ответь.
Милана зарыдала в голос.
— Я… испугалась! — выкрикнула она сквозь слезы. — Я боялась, что ты приедешь, что кто-то из слуг узнает, донесет… Я просто не знала, что делать! Мы с ним… мы хотели сбежать вместе, но он думал… А ты бы вернулся раньше, если бы узнал. Я не ценила… не ценила! Он ничто для меня больше не значит! Никогда не значил. Я просто не понимала… Прости меня, пожалуйста! Прости!
Она тряслась, волосы прилипли к мокрым щекам, глаза покраснели. Она выглядела слабой, сломленной, напуганной до смерти.
Но мне было… все равно. Просто все равно. И это было самое странное чувство, которое я когда-либо испытывал.
Я не хотел говорить. Не хотел видеть этих слез. И не хотел причинять боль… ребенку. Но мне так хотелось узнать…
— Что… что говорил мой отец? — спросил я тихо.
Милана перестала дрожать. Подняла на меня свои огромные голубые глаза — и просто замерла.
— Он… я… я не помню, — выдавила она. — Дословно не помню. Но он… желал нам счастья, Данияр. Говорил, что будет рад там, за нас…
Я скривился. Слушать это было мерзко. Да и можно ли ей верить? Она врала мне годами.
Не удивлюсь, если и мое горе она решила использовать себе во благо.
— Милана, уходи, — повторил я.
— Дан…
— Я все сказал. Уходи.
Я развернулся, чтобы уйти, но Милана вдруг бросилась мне в ноги. Вцепилась в штанину, как кошка, и замерла, содрогаясь.
— Милана, — прорычал я.
— Умоляю! — закричала она. — Ради нашего ребенка! Дай мне шанс! Прошу!
— «Нашего»? — переспросил я, и внутри на миг что-то оборвалось. — Ты писала…
— Я написала так, чтобы ты меня не искал! — выпалила она. — Но он наш! Я… я посчитала. Это твой ребенок, Данияр. Твой. Поэтому я вернулась, Дан, потому что он наш… наш с тобой!
Я смотрел на нее и не мог понять: врет или говорит правду? Она выглядела точно так же, как всегда… когда врала. А врала она мне постоянно.
Я бросил взгляд на ее живот — и внутри поднялось что-то теплое, неожиданное, живое. Может… Нет… А вдруг? Вдруг он мой?
— Тебя осмотрит лекарь, — сказал я сухо.
— Дан…
— Если ребенок мой — я его не брошу.
— А меня? — всхлипнула она. — А меня?..
Она попыталась схватить меня за руку, но я грубо перехватил ее пальцы, а потом одним рывком поднял с пола. Она ахнула от испуга.
— Стой здесь и не подходи.
Я сделал два шага назад.
— Но…
— Милана, я не хочу навредить ребенку. Просто стой там или, если тебе плохо… сядь в главной комнате. А я… вызову лекаря. Он тебя осмотрит.
Лекарь прибыл в течение часа.
Это был тяжелый час.
Я ходил по гостиной и молился. Сам не знаю о ком… о чем. Просто молился, чтобы все было хорошо. Чтобы… ребенок был моим?
Я не знал, что буду делать дальше. Но если малыш мой… я отдал бы ему всю жизнь. Все годы. Теперь я понимал отца. Понимал его решение. Я сам так хотел стать отцом.
Ведь в жизни у меня совсем ничего не осталось.
Осмотр был быстрым.
Лекарь вышел первым. Его лицо было предельно серьезным, он даже сглотнул, прежде чем заговорить.
— Господин, — тихо сказал он. — В ребенке… нет ни капли драконьей магии.
Милана вышла следом. Замерла у косяка.
Я посмотрел на нее — и не почувствовал ничего.
Пустота.
Боль, отчаяние, надежда — все ушло. Осталась только пустота.