Страница 101 из 342
Она и сама чувствовала неуверенность в своем статусе, помня последние слова бабушки, болью отзывавшиеся в ее сердце. Беатрис Шестая разочаровалась во внучке. Не станет ли недовольство королевы поводом отлучить Свон от наследства? Никогда она не гналась за богатством, а теперь вдруг почувствовала, как ей важно оставаться принцессой. Ей хотелось принести вместе с приданным Северную Лорию, чтобы Эдуард, в случае его отлучения от трона Эрии, оставался правителем. А он хороший правитель. Свон видела, что, благодаря братьям, Эрия процветает, раздирающие королевство войны прекратились, народ не бедствует.
По разумению Свон существовала еще одна причина, из-за которой Эдуарду следовало скрыть свое происхождение: война с Бахриманами. Не отступятся ли союзники, если узнают, что во главе войск находится бастард, вовсе не имеющий отношения к королю Артуру Пятому?
В образе старухи Свон не могла ни обратиться к Эдуарду со словами поддержки, ни хотя бы прикоснуться: слишком много глаз следило за ними. Торопливо следуя за наследником, она видела, каких сил стоит ему выдержка. Его напряженная спина и скорый шаг выдавали бурлящие в нем чувства. Он летел в свои покои, чтобы быстрее унести туда свою боль. Туда, где не будет свидетелей его слабости. Но что ждет Свон за дверью?
Придворные, видя каменное лицо принца, расступались перед ним и замирали в поклоне. Он словно ножом резал людскую массу, и никто не осмеливался обратиться к нему или прервать его стремительный проход.
Двери в покои открылись для принца, но перед Свон гвардеец сделал шаг, не давая пройти следом. Эдуард даже не оглянулся и не услышал ее возгласа. Дверь закрылась.
Свон бросило в жар, но она тут же начала оправдывать любимого. Она уже сомневалась, что Эдуард видел ее, когда спешил к себе. Может, выйдя из покоев графа и отпустив ее руку, он решил, что она осталась с Даком? Или какой-нибудь иной, неизвестной ей причиной руководствовался гвардеец, получив приказ никого не пускать в покои наследника?
Нерешительно потоптавшись, она приготовилась было потребовать вызвать принца, и уже открыла рот, как тишину прервал женский возбужденный окрик:
— Грета! Грета! Вот ты где!
По коридору неслась Амали. Крылья огромного чепца полоскались за ее спиной, словно простыни на веревке в ветреную погоду.
— Что случилось? – Свон отошла от гвардейца, перехватившего пику в другую руку, будто он ожидал прорыва двух женщин в покои наследника и готовился отразить атаку.
— Там такое происходит! – перешла на шепот кухарка, покосившись на не спускающего с них глаз охранника. – Тебе следует посмотреть. Иди за мной.
Она развернулась и побежала. Свон осталось только вздохнуть. Только что она неслась за принцем, теперь нужно припуститься за кухаркой. И Кольцо Смертельной пелены не снимешь, чтобы резвости прибавилось! Еще раз вздохнув, она откликнулась на немой вопрос оглянувшейся Амали словами: «Да иду я, иду!» и прибавила шаг, чувствуя тяжесть в ногах.
«Бог мой! Да я еще и беременная! – вдруг вспомнила Свон и сбавила скорость. – Пусть весь мир подождет, надо подумать и о себе».
Когда она доплелась до покоев графа, а именно туда ее привела Амали, то услышала страшную ругань, доносившуюся из комнаты умирающего. Голос графини перебивался то рокочущими голосами близнецов, то взвизгиванием сестер.
— Они ищут завещание! Граф еще не умер, а они уже устроили свару!
— Где Дак?
— Там, внутри. Он порывался выйти, но близнецы втащили его назад.
— А где охрана? Почему она не вмешивается?
— А кто отдаст распоряжение охране? – вопросом на вопрос ответил слуга, стоявший в компании сбежавшейся прислуги. – Старый граф немощный и вот-вот отойдет в мир иной, а кого из близнецов изберут новым графом еще неизвестно. Мы и сами толком не знаем, кому сейчас подчиняемся.
— Ну-ка, быстро разошлись по своим местам! – гаркнул появившийся управляющий. – Кто бы ни стал нашим хозяином, прислуга слушается моих приказов!
Одного сурового взгляда управляющего хватило, чтобы люди кинулись в разные стороны.
— Амали, марш на кухню, – более спокойно сказал он кухарке, прячущейся за спиной старухи-знахарки, прибывшей вместе с принцем.
— Его Высочество распорядился сопровождать личного лекаря короля, – не моргнув глазом, соврала Амали, подтолкнув для подтверждения Свон вперед. Той только и пришлось, что важно качнуть головой в ответ.
— Не могли бы вы вызвать сюда начальника охраны? – попросила она. – Как лекарь, я беспокоюсь о здоровье графа, которому сейчас наносится непоправимый вред.
На управляющего так подействовали слова Амали «Его Высочество, лекарь короля», что он сам тут же понесся в сторожевую башню.
Когда в коридоре не осталось ни души, Свон осторожно открыла дверь в покои графа и увидела удручающую картину: все вещи были разбросаны, даже горшок, стоявший под кроватью, лежал вверх дном. Графиня рылась под матрасом больного. Некогда грозного Себастьяна Шовеллер, словно бессловесного чурбана, перевернули на бок его дочери и удерживали в таком положении, пока их мать сдергивала простыни и многочисленные подушки на пол. Рычащего в бессильной злобе Дака скрутили близнецы. На лицах всех троих мужчин наливались кровью синяки, а один глаз Дака и вовсе заплыл.
— Прекратить! – что было сил крикнула Свон. Она сама не ожидала, что способна на такой яростный вопль, но, как ни странно, он подействовал на разбушевавшихся родственников.
— Как личный лекарь Его Величества короля Артура Пятого, я требую, чтобы вы все покинули комнату.
— Все? – графиня Алель распрямилась и сдула с лица локон, выбившийся из прически.
— Все без исключения, – Свон посмотрела в лицо каждому. – Я принесла настойку, которая облегчит боль умирающего.
Словно только что его увидели, все повернули головы в сторону графа Себастьяна – в пылу ссоры они забыли о его существовании. Их ослепила цель – найти завещание, и присутствие графа воспринималось как нечто мешающееся под руками.
Между тем, несчастный граф испытывал боль не только физическую, но и душевную. Его семья только что показала себя во всей красе, и Себастьяна Шовеллер терзали муки стыда и собственного бессилия. Никогда прежде он не плакал, а сейчас не смог сдержать слез.