Эхо темной крови

Ещё немного, и мой организм предательски ответит.

— Я не нравлюсь тебе? — она опустилась к губам, почти касаясь их. Дыхание щекотало мне щёку, и я ощутил от неё запах духов, что я подарил.

Почти мой запах.

— Ты не в том состоянии, чтобы понимать последствия, Ирмис. Моя кровь повлияла на твой разум.

Пришлось прижать Ирмис к себе, потому что она потянулась руками к лифчику. Испустив лёгкий стон от моих прикосновений, она снова качнула бёдрами и, наверное, всё же ощутила, что моё сраное терпение тоже не безгранично.

Она обвила мою шею и чуть выгнула спину, мои руки же проскользили по её гладкой, нежной и такой тёплой коже… Я невольно вдохнул её запах, и штаны начали давить.

Ирмис хищно улыбнулась и почти коснулась губами моих, а её руки поползли с шеи вниз, ещё вниз, и добрались до ремня.

Твою грёбаную мать, Ирмис!

Резко перевернувшись, я придавил девушку к кровати, прижав над головой её руки, и навалился сверху, наконец-то её обездвижив. Ну хотя бы так она перестала тереться о мой член. Но едва ли столь откровенная близость и положение между её разведённых бёдер спасало ситуацию. И я снова уловил её запах. Не духов, не пота, не грязи, что ещё облепляла её после болот. Запах её желания. Тело окутал болезненный жар.

— Ирмис, контролируй себя, это всё моя кровь, — всё ещё пытался спокойно говорить я, хотя прекрасно знал, что это не поможет. Ничего не поможет, пока она возбуждена от крови. Ничего, кроме секса, а это, очевидно, ну совсем не вариант.

Хотя я не мог о нём не подумать. Раз десять с того момента, как она прижалась. И ещё раз двадцать за последние секунды.

Взглянув мне в глаза сквозь полуопущенные ресницы, Ирмис подняла голову и улыбнулась, после чего коснулась языком моих губ, но я успел отстраниться и, оскалившись, зарычать. На себя.

Теперь спаситель жизни пытается утихомирить зов крови, не навредив своей неугомонной голодной вампирше. И не сорвавшись сам. Где там моя хвалёная выдержка? Сейчас нужна как никогда.

Но оскал, казалось, возбудил Ирмис ещё сильнее. Она задрожала, позвоночник чуть выгнулся.

— Укуси меня, — прошептала она, тяжело дыша.

— Ты сдурела? — снова разозлился я. И снова на себя.

— Укуси меня, — повторила Ирмис и медленно облизала губы. — Говорят, сначала это больно, а потом слишком хорошо, чтобы прервать.

— Мне придётся усыпить тебя, — предупредил я. И почему-то медлил, вжимаясь в её бёдра своими.

Ирмис меня даже не услышала. Она подёргалась, пытаясь освободиться из моей хватки, но я лишь крепче сжал её в попытках сохранять какие-то крохи самообладания, не обращать внимания на жар, на капельки пота, что струились по спине. И на вставший член, упирающийся в её промежность. Ирмис, как назло, выгнула спину и коснулась меня грудью. И её лифчик начал сползать, показывая розовые соски. Тем не менее глаза я не отвёл.

— Или… — она томно улыбнулась и прикусила себе губу, на ней появились капельки крови, — просто трахни меня. Слышала, ты любишь пожёстче, да? Вчера мне приснился сон, как ты нагнул меня, прижал к столу, снял штаны и хотел трахнуть. Хочу также, хочу быть твоей, но хочу до конца.

На этом жалкие остатки моего терпения лопнули, как лопнуло и моё самообладание.

— Так, с меня хватит, — рявкнул я и прижал к её лицу руку. — Усни.

Взгляд Ирмис вспыхнул, но тут же помутнел, и она отключилась. Тело расслабилось, и вампирша мерно засопела. Я уткнулся лбом ей в плечо и некоторое время просто пытался дышать, ощущая, как по спине струится пот, впитываясь в уже мокрую рубашку, но потом слез с Ирмис и сделал несколько кругов по комнате, потирая глаза, выравнивая дыхание и уговаривая тело успокоиться. Пришлось расстегнуть штаны, чтобы хоть немного ослабить мучительное давление.

Остановившись, я взглянул на спящую Ирмис, стараясь не смотреть на изгибы её тела и торчащие из-под белья груди.

Нужно поставить завтра охрану, потому что как только она проснётся и вспомнит, что наговорила, то первым делом попытается сбежать. И хоть я понятия не имел, как после всего этого с ней разговаривать, сбежать ей всё равно позволить нельзя.

Выйдя в соседнюю комнату, я умылся холодной водой, но тут же вернулся.

Её нельзя оставлять одну, пока не станет ясно, как будет вести себя некротика. Как раз у меня есть время подумать над услышанным.

Впервые в жизни я пожалел, что не глухой.

Да, она умирала, и дать ей кровь было правильным решением. Да, я видел её симпатию, хоть и не задумывался о её масштабах. Да, я понимал, что будут последствия. Да, я, идиот, надеялся, что ошибался. Во всём ошибался. Но я слышал и видел всё сам. И привёл к этому всему тоже сам.

Каждый грёбаный день я вспоминал Миссу. В саду, где она проводила дни напролёт, в других вампиршах, при каждой попытке очередной низшей гарнизона залезть ко мне в койку очередным «хитрым» способом. Каждый раз я видел лишь Миссу. Её живое лицо, её голос, её смех, который я больше никогда не услышу. Вспоминал, как она радовалась, выращивая очередной редкий цветок.

Я был уверен, что не выживу, что боль разорвёт меня и без венчанной связи. Злился на Ирмис, желал, чтобы она исчезла из моей жизни, проклинал Амелию за мольбу её воскресить. А потом, раз за разом, Ирмис умудрялась так меня выбешивать, что в эти моменты я напрочь забывал про Миссу и свою боль. И тогда я и должен был отстраниться и сохранить дистанцию, но, конечно же, я этого не сделал.

Наверное, не отталкивая Ирмис, я хватался за возможность немного подышать перед тем, как снова вернуться в свою боль. И я дышал, по крайней мере, вспоминал о том, что ещё живу. И в итоге где мы сейчас? Я не могу справиться с долбанным стояком, будто мне лет двадцать, а не четыреста. А Ирмис наболтала такого, что не рискнула бы произнести даже под пытками. И в этом тоже моя вина.

Накрыв Ирмис одеялом и подложив ей под голову подушку, я лёг рядом и взял её за руку, чтобы сразу почувствовать, если некротическая дрянь внутри неё активизируется. В какой-то момент поймал себя на мысли, что глажу её ладонь. Тем не менее я продолжил.

Я не собирался сегодня спать, слишком опасно оставлять её без присмотра. Но даже захоти я сейчас заснуть, едва ли у меня получится. В голове по кругу прокручивались её слова, прикосновения, взгляды, её запах… И особенно часто та часть её слов, где фигурировал стол.