Эхо темной крови

Чуть далее горел небольшой очаг, и рядом продавали праздничные ленточки. Нужно было загадать желание, взяться за руку и бросить ленту в пламя, и в зависимости от цвета пламени и искр рядом стоящая женщина в белых одеждах, с пришитыми к ней лентами, предсказывает будущее пары.

— Ну, это что-то новенькое, — хмыкнула Амелия, — таких шарлатанов-предсказателей я не припомню.

— У нас в Лорниках таких тоже не было, — задумалась я.

В Ларминии в основном были распространены шатры с гадалками, которых когда-то давно Амелия проверяла с очевидным результатом. А тем временем какая-то пара бросила ленточку в пламя, и то поменяло цвет на салатовый. Женщина что-то проговорила, девица захихикала, а парень покраснел.

Почему-то мне тоже захотелось бросить. Конечно же, я в это не верила, но весело же, почему нет?

Я украдкой посмотрела на Алистера, но тот уже наблюдал за мной, потом покачал головой и протянул мне руку.

— Ладно, пошли.

— Правда? — удивилась я. — Ты же в такое не веришь.

— И ты не веришь, но почему-то хочешь.

А и правда, какая разница? Веселимся.

Взявшись за руки, мы с Алистером подошли к ленточкам, и он предоставил право выбрать самой. Я выбрала тёмно-вишнёвую, мы взяли её вместе и бросили в пламя. Оно взвилось в воздух, выбрасывая сноп мелких искр, и потом окрасилось в фиолетовый цвет.

— Сегодня вас ждёт совершенно незабываемая ночь! — провозгласила женщина, окинув нас заговорщицким взглядом, а потом вручила мне красный бархатистый цветок. — Вот, к глазам девушки.

Она хихикнула, и мы отошли. Я же не определилась, мне краснеть из-за незабываемой ночи, или она это всем говорит?

Не успели мы вернуться, как Амелия потащила Маркуса сжигать ленточку, мне же Алистер купил бокал горячей медовухи, от которой ещё шёл пар.

В ожидании нашей королевской пары мы понаблюдали за акробаткой, которая настолько сильно гнулась, что у меня от такого зрелища заболели все суставы разом, потом я заметила ещё два конкурса. В одном нужно было стрелять из лука и попасть в центр мишени, и как раз в это время какой-то высокий худой паренёк в маске на всё лицо попал прямо в яблочко, а толпа девочек недалеко от него нарочито громко захихикала. А рядом стояла высокая деревянная стена с дырками и пятнами крови, но желающих участвовать не наблюдалось.

— А тут что? — поинтересовалась я у скучающего мужичка, сидящего на ящике рядом с корзиной яблок.

— Один из пары кладёт яблоко на голову и встаёт у стенки, а второй должен попасть ножом в это яблоко. Последний желающий воткнул нож своей возлюбленной в плечо.

— А приз какой?

Мужичок посмотрел на меня, как на душевнобольную. Видимо, только такие и участвовали.

— Ну, разное есть. Игрушка в виде волка, ну или собаки, не уверен. Букет цветов, венок, набор кружек. Из Карнии, между прочим! Что тут у нас ещё… — он встал и открыл крышку ящика, где я тут же заметила чёрный кожаный проклёпанный ремень с креплением для ножен. Прямо идеально к моим новым сапогам.

Мои глаза загорелись.

— Хочу! — тут же воскликнула я, схватила из корзины яблоко и направилась к стене.

Мужичок сочувственно посмотрел на меня и достал полотенце, на котором уже виднелись пятна крови. Алистер вздохнул.

— У меня руки заняты пакетами с твоими покупками, — напомнил он. — Ещё пару вещей и придётся вызывать коня, чтобы он это возил.

— Ну Алистер, ну пожалуйста! — заныла я. — Обещаю больше ничего крупного не покупать! Но ремень мне, правда, нужен.

Алистер всучил пакеты мужику, взял метательный нож, повертел его в пальцах, и уже через пять секунд мы уходили оттуда с новым ремнём. Я запрыгала, как дурочка, потянула на себя своего высшего и поцеловала в щёку, после чего принялась запихивать своё сокровище в пакет к перчаткам.

Тут подошли Амелия с Маркусом. Они выбрали голубую ленточку, пламя окрасилось в синий, и им предсказали сегодня важную встречу. Поворчав про глупые предсказания, мы направились на летнюю веранду трактира, но по пути умудрились с Амелией прыгнуть через костёр, взявшись за руки. До самого трактира нас отчитывали. Оба.

Мы уселись за уютным уличным столиком недалеко от музыкантов и танцующих вокруг очередного костра, через который то и дело прыгали веселящиеся. Трактирщик принёс ароматную медовуху, и пока вампиры отошли что-то обсудить вдвоём, Амелия хитро посмотрела на меня.

— У вас уже что-то было? — понизила она голос и принялась за напиток, сверля меня любопытным взглядом.

— Ну-у-у, — протянула я, наматывая прядь волос на палец и нервно озираясь по сторонам, — кое-что было.

И я коротко рассказала ей о недавней сцене в архивах и ночёвке в лесу, стремительно краснея с каждым словом. Подруга захихикала.

— Я-то всегда одинаково нежная фиалка, а вот ты взрывная и первой лезешь в драку. Даже забавно, что ты

так

стесняешься, — она улыбнулась, скосилась на вампиров, разговаривающих около дальнего забора, потом снова перевела на меня взгляд. — Я бы на твоём месте просто расслабилась и переступила уже этот страх. Просто чтобы успокоиться.

— Легко сказать! — возразила я, принявшись за свой напиток. — Ты и сама нервничала.

— Конечно, это очень важный этап для пары, — пожала она плечами. — Просто Алистер тебя очень бережёт, думаю, ваша связь лишь укрепится.

— Ну до вашей ещё далеко, — с некоторой завистью ответила я, но венчание мне сейчас точно не светит.

Ну если вообще светит хоть когда-либо... Хотя мне жуть как хотелось получить вампирскую связку и чувствовать эмоции Алистера. Осталось только, чтобы Кровавый Бог разделил моё желание, всего делов-то.

Амелия улыбнулась и скосилась на Маркуса, но в её взгляде скользнуло что-то странное. Я напряглась.

— Что случилось? Вы поссорились?

Подруга откинулась на спинку стула, отпила медовухи и поджала губы.

— Спорим с того момента, как пошли слухи про некромантов. И особо активно спорим последние дни.

— По поводу?

— Знаешь, — Амелия постучала пальцами по кружке, — я считаю, что если появятся некроманты, с ними нужно говорить, а не воевать. У высших ровно одна тактика на теоретическую угрозу — уничтожить. Но эта тактика угрозу и создаёт. Да, я понимаю, что весь этот конфликт тянется с появления первых вампиров, но насилие лишь порождает очередное насилие, и ему конца и края нет. И каждый считает, что выжить должен только он.

— И что Маркус на это говорит?