Страница 49 из 52
Мне пьеса понравилась – замечательные персонажи и всего три героя. Мы поговорили с Женей Арье, он решил делать спектакль. Условие было одно: репетировать в Израиле. Мой близкий друг стал спонсором – без его финансовой помощи театру было бы сложно. Мы играем эту пьесу до сих пор: нашего партнера Марко играл сначала Эммануил Виторган, а теперь – Даня Спиваковский, я – неизменный Гарри, а Кларочка – прекрасная Этель.
С Кларой Новиковой
КЛАРА НОВИКОВА
актриса
«Лёня Каневский» – это понятие. Одиночный выстрел, точное попадание. Таких делают мало, это не массовый выпуск – производство не налажено.
Сейчас раннее утро. Мы на гастролях в Тамбове, вчера сыграли «Позднюю любовь» в переполненном – впрочем, как всегда, уже девятнадцать лет – зале. Девятнадцать лет работы, общения, понимания и, не побоюсь этого слова, дружбы. Все праздники, все события если не вместе, то рядом, если не рядом – то всё равно вместе.
Мы знакомы давно. Лёнину жену Аню Березину я знаю ещё по нашей жизни в Киеве. Модная девчонка, всегда стильно одетая, всегда заметная. Мы не дружили, но были знакомы, и вдруг – Всесоюзный конкурс артистов эстрады, и Анин папа, народный артист Украины Ефим Березин, Штепсель из знаменитого дуэта «Тарапунька и Штепсель», пишет обо мне большую статью в газету «Советская Культура». Именно он вынес меня на поверхность эстрадной жизни.
За этим последовал мой переезд в Москву и более близкое знакомство с Каневскими. К тому времени Аня уже стала женой Лёни, что было грандиозно, но для меня совершенно неожиданно.
Я, конечно, видела сериалы и фильмы с Лёниным участием – заметный персонаж, заметный актёр. Но в ту пору у меня были другие кумиры: в Киеве я бегала в театр на Олега Борисова, меня восхищали Даль, Смоктуновский, многие тогдашние молодые герои. В Москве ходила на спектакли Эфроса, в которых играл Каневский. Да, он яркий, его знают, фамилия вызывает интерес публики, но это был не мой герой.
В какой-то момент я узнаю, что Каневские уехали в Израиль: там создаётся театр «Гешер», Лёня учит роли на иврите. Во время очередных гастролей оказываюсь в их тель-авивской квартире. Накрыт стол, налиты рюмки, всё вкусно и уютно, балкон утопает в зелени, и продолжение банкета на этот балкон выплёскивается… И так хорошо с ними, и такое чувство, будто мы едим и пьём вместе каждый день, – это умение Лёни сделать всех за столом своими.
Потом «Гешер» приезжает на гастроли в Москву, я бегаю на спектакли, где играет Каневский. Идут годы, мы уже хорошо знаем друг друга. В какой-то момент мне в руки попадает пьеса «Поздняя любовь» по Исааку Бешевису-Зингеру. Читаю и не могу понять – зачем мне это? Как вдруг мысль: у меня же есть Каневский, главный специалист по израильскому театру. Принесла пьесу ему. Играть не предложила – как я могла вообще о таком подумать! – попросила почитать и сказать, можно ли это ставить, будет ли это кому-то интересно. Проходит совсем мало времени, и вдруг звонок от Лёни: «Мы будем это играть!» – «Как это – мы?» – «Да! Только есть условие: репетируем в Израиле, режиссёром будет Женя Арье. Я отправлю ему пьесу и уговорю поставить». Так он и сделал, и так всё началось.
Мы репетировали в Израиле. К тому времени Женя Арье уже много ставил с Каневским, и Лёня знал, как с Арье работать, а я о таком и мечтать не могла… Тогда я думала про Каневского – вот эгоист! Это моя первая драматическая работа, я не понимаю, как и что мне делать, а Лёнька не помогает, не подсказывает ни слова: «У тебя есть режиссёр!» Но я боюсь Арье, он боится меня, нам нужно время привыкнуть друг к другу, а времени мало. Живу в гостинице, каждое утро езжу на репетиции. Я одна, мне страшно, жара дикая. Лёня репетирует отдельно, я отдельно. Он такой уверенный, всегда готовый, со своими придумками и идеями, а я ничего не могу. Когда я увидела, как Лёня играет, насколько свободно плавает в этой роли, как рыба в воде, а я мыкаюсь и спотыкаюсь на каждом слове… Господи! Мне ведь легче разговаривать с залом, чем с партнёром, не обращая внимания на зал.
Каждое утро из гостиницы я сажусь в такси, где не могу сказать водителю ни слова: пожаловаться не могу, поговорить по душам, как у нас в Москве, невозможно – иврита не знаю, на английском жаловаться со смаком не умею… В общем, круглое одиночество и сиротство, а времени до премьеры всё меньше. И тут Лёня организовывает маёвку. Шашлыки. С друзьями. В выходной день. Меня везут куда-то в парк, и вдруг я вижу, как это хорошо: как они умеют ценить жизнь и друг друга, любить и делиться этой любовью. Мне уделяли столько внимания и заботы, что я наконец расслабилась. Мне давали понять, что я потрясающая, что никто и никогда не сыграет лучше. Со мной делились, меня кормили, поили, любили. И я наконец-то поверила, что меня любят, освободилась от комплекса одиночки, мало что умеющей на сцене, и с этого момента у меня всё пошло! Вот так Лёня помог мне понять роль: не подсказками и замечаниями, а вселенской любовью на шашлыках. И мы сыграли! Я ещё долго мало что понимала, но Лёня мне уже подсказывал: деликатно, не давя, приговаривая: «Я не настаиваю, делай, как тебе удобно, но мне кажется, что…» Так мы играем нашу позднюю любовь, которая длится вот уже 19 лет.
Лёня замечательный партнёр – тонкий, очень умеющий слушать, партнёр, который не бросит. В начале он мне говорил: «Это по-эстрадному. Не делай таких пауз, они не оправданны». Но со временем мы научились играть в паузе столько, сколько захочется, сколько это будет органично – потому что теперь мы в ней умеем друг друга слышать.
А какой он артист! Потрясающий драматический артист, который, мне кажется, ещё не получил своей главной роли. Он Король Лир, он так много ещё мог бы сделать в театре. Мне кажется, он настоящий «феллиниевский» артист, яркий, запоминающийся тип, сам по себе персонаж. А как сейчас его знает публика, как ему доверяет молодёжь – это ведь вообще феномен! Люди, может быть, идут в театр впервые в жизни, чтобы увидеть Каневского.
Вчера мы ужинали после спектакля, и вышел повар, замечательный молодой парень лет двадцати. Попросил с нами сфотографироваться. Мы встали, сделали фото, а потом он очень вежливо говорит: «Можно теперь мне только с вами?» С Лёней! Это феноменально, и это необъяснимо.
«Поздняя любовь» И. Зингера; постановка: Е. М. Арье. Клара Новикова и Леонид Каневский