Страница 46 из 52
В октябре 2003 года «Гешер» поехал в Москву на гастроли. Во МХАТе у Олега Павловича Табакова мы играли «Деревушку» по пьесе Иешуа Соболя, «Город» – инсценировку «Одесских рассказов» Исаака Бабеля, и постановку «Раб» по роману Исаака Башевиса-Зингера. Гастроли были пышные, проходили под патронажем тогдашнего премьер-министра Израиля Ариэля Шарона и при поддержке Министерства культуры России. Играли мы на иврите с синхронным переводом на русский. Пресса в восторге, залы переполнены, билеты продаются на чёрном рынке – в общем, оглушительный успех. Прихожу в театр, стоит у служебного входа человек: «О! Здравствуйте! Я – Павел Лунгин. Собирался ехать за вами в Израиль, а тут мне говорят, что вы здесь на гастролях». Я говорю: «Очень приятно. По какому же поводу вы хотели встречаться?» – «Пожалуйста, прочтите сценарий – вот вам роль».
С Павлом Лунгиным на съёмках “Бедные родственники”, 2005 год
ПАВЕЛ ЛУНГИН
режиссёр, лауреат Каннского фестиваля
Многие знают Каневского как вечного майора Томина, в образе которого он по каким-то таинственным причинам до сих пор пребывает – на мой-то вкус, он давно должен был стать уже генерал-майором или маршалом Томиным. Под обаянием этого образа находился и я, но гастроли театра «Гешер» всё изменили: со сцены Лёня произвёл на меня великое, оглушающее впечатление, я стал воспринимать его совершенно по-другому.
Готовились съёмки комедии «Бедные родственники», и там была роль, в которой я увидел именно его – просто понял, что он и есть Барух. Выбирая актёра, ты должен чувствовать какое-то внутреннее родство, симпатию – для меня это всегда создание любовных отношений, а не подбор технического исполнителя. Возможность таких отношений с Лёней я сразу почувствовал: с первых минут знакомства мы были как родственники, которые давно не виделись. Я ведь тогда жил во Франции – приезжал сюда, снимал фильмы, опять уезжал, – и для меня Каневский был человеком той Москвы, которую я знал, понимал и любил.
Я увидел в нём замечательное чувство юмора, иронию по отношению к себе, ко мне, к окружающему миру, и всё это было мне какое-то родное. Профессионализм увидел, безусловно. Образ майора Томина мне совершенно не мешал – наоборот, я увидел, каким бы он мог стать, если бы уехал из России.
У Каневского есть одна проблема, и она же – большое счастье: его все любят. Его любили на площадке, его любили гримёры и осветители, его любили артисты, а он хотел разделить свою жизнь на всех, кто его любит. В Лёне есть дух, который сейчас совсем исчез: дух русско-еврейской интеллигенции 1970–1980-х годов, до эпохи всех отъездов, когда мы хотели делить свою жизнь с любимыми людьми, бесконечно собирали их за столом, перемешивали, радовались возникающим новым дружбам. Сейчас люди скорее держат друзей в секрете, относятся к ним бережно, как к собственности, которую жалко потратить. А раньше их объединяло поле общего дружеского тепла и любви. Вокруг Лёни оно существовало, это поле, и я с радостью в него погрузился.
«Бедные родственники». Марианна Шульц, Константин Хабенский
Лёня, конечно, «сделал» эти съёмки, хотя там были и другие замечательные актёры. Я уговаривал его вернуться в Москву – мне казалось, что у него тут могло быть большое будущее. У меня вообще тогда было счастливое чувство, что в России много свободы, что тут всё можно, что дальше эти возможности будут только расти. В какой-то момент на НТВ появилась программа «Следствие вели…», и ради неё Каневский стал приезжать всё чаще и чаще, а потом и совсем вернулся в Москву. Честно говоря, я думал, что он пойдёт по линии кино, но он полностью погрузился в проект НТВ. Наверное, это правильный выбор – долгоиграющая тема, которую Лёня любит и знает, которая интересна широкой публике. Но я всегда думаю о том, что Каневский мог сыграть ещё много прекрасных ролей. Мне кажется, что я тоже как-то его недовыжал, недоиспользовал, что мы с ним недоработали – не в «Бедных родственниках», а в других ролях, которые могли бы случиться, но не случились. У Лёни есть по-настоящему глубокий драматический талант, который я почувствовал, но который прошёл мимо меня.
Я взял этот сценарий, прочитал. Наутро позвонил и сказал: «Вперёд!» Паша – замечательный режиссёр, гений. Эта работа была просто удовольствием, потому что и компания была замечательная: Костя Хабенский, Серёжа Гармаш, Марина Голуб, Даня Спиваковский. На площадке – атмосфера понимания, взаимопомощи. Лена Лунгина, жена Паши, всегда сидела с моей женой на съёмках, всё было очень комфортно. Фильм получил главный приз на фестивале «Кинотавр». Я по сей день считаю, что это лучшая роль Кости Хабенского – разноплановая, яркая, он замечательно её сыграл. Вообще, из этого фильма брызжет особая энергия: там отличные диалоги, там всё пропитано иронией и остроумием Паши Лунгина – он в жизни именно такой, этот фильм – Пашино воплощение. Но, к сожалению, с прокатом случилась неудача. Какой-то засранец сказал: «Я вас покажу не только по всему Советскому Союзу, но и за границей», сказал и исчез. Потом время уже прошло, и прокатывать картину уже больше никто не брался – она очень слабо прошла по экранам, хотя явно заслуживала лучшей судьбы. Но я рад, что с этого проекта началась наша большая дружба с Павлом Семёнычем Лунгиным. Хотя больше он меня не снимал. Вот так: дружба дружбой, а работа врозь.
С Константином Хабенским на съёмках фильма «Бедные родственники»
КОНСТАНТИН ХАБЕНСКИЙ
актёр, художественный руководитель МХТ им. А. П. Чехова
Первая моя встреча с Каневским состоялась на съёмках фильма Павла Лунгина «Бедные родственники». Я увидел яркого артиста, постоянно улыбающегося, буквально наполненного позитивом. Это был «человек из телевизора», лицо которого было знакомо мне с детства. Важно сказать, что далеко не все встречи с актёрами, которых я в детстве видел на экране, были мне приятны – а таких встреч жизнь подарила немало.
Я часто вижу Каневского с его женой Аней на многочисленных мероприятиях, на кинопремьерах, и, мне кажется, они оба сохранили очень важную эмоциональную составляющую характеров: любознательность и неравнодушие. Эти качества и человечески, и профессионально я очень ценю.
Леонид Семёнович – человек максимально честный в профессии. Главное его качество – он рисует ярко. Это самый высокий уровень профессионализма: когда большой артист не стесняется, не работает полутонами под псевдоправду, а может позволить себе яркие краски большими мазками.