Страница 44 из 52
Все тринадцать лет работы Каневского в «Гешере», начиная репетировать любой спектакль с его участием, мы были спокойны – знали, что спектакль выйдет, какие бы ни случились на пути кризисы и конфликты. А они случались. В 1995 году Евгений Арье и Слава Мальцев поссорились. «Гешер» должен был развалиться, рассыпаться, исчезнуть с лица земли. Этого не произошло только благодаря нескольким людям, и важнейшую, цементирующую роль сыграл именно Лёня Каневский. Как-то улаживал, успокаивал. Собирал артистов, говорил, они его слушали, Арье его слушал. В общем, он сделал очень много, чтобы этот театр удержался на плаву.
Ездить с Лёней на гастроли было отдельным развлечением. Во-первых, в любой точке мира у него всегда находился минимум десяток знакомых, которых надо было непременно пригласить на спектакль. Но ладно, знакомых. Идёшь с ним по улице – неважно, в Германии, Канаде, Америке, Австралии – люди вопят: «О! Майор Томин!» – и тут же несут колбасу какую-то, водку, селёдку, а он же компанейский – «давайте их тоже пригласим на спектакль»…
Все роли, которые Каневский играл в нашем театре, это прекрасные, качественные актёрские работы. Что важно, исключительно органичные и человечные. Арнольд в «Деле Дрейфуса», Епанчин в «Идиоте», блестящий Костылёв – хозяин ночлежки в «На дне», не менее блестящий Мендель Крик в «Городе», отец семейства в «Деревушке» – его интонации мы до сих пор повторяем, хотя «Деревушка» идёт без Лёни вот уже двадцать лет. Моя самая любимая его работа – в «Трёх сёстрах», где он играл Кулыгина, мужа Маши. Мне кажется, это лучший Кулыгин, которого я видела в «Трёх сёстрах» по всему миру, включая постановку Питера Штайна.
Каневского я всегда очень ценила, хотя в наших отношениях были разные периоды – я ведь поначалу была завтруппой, а это расстрельная должность, человек, которого априори ненавидят все артисты. Честно говоря, только сейчас, по прошествии многих лет, понимаю, насколько важна была Лёнина роль – не только актёрская, но роль в команде. Дисциплина при нём абсолютно менялась, становилась, как бы точнее сказать, центростремительной. Природа актёрского коллектива обычно направлена на то, чтобы растащить ситуацию, а Лёня – он про то, чтобы собрать. Думаю, дело в его уникальном театральном опыте. Он ведь работал в очень сложных коллективах – в Ленкоме, в Театре на Малой Бронной, и прекрасно знал, что если не цементировать, то всё рассыпется на мелкие кусочки. Поэтому он с готовностью работал скрепляющим элементом всех конфликтов, всех разборок. Включая, кстати, распределение ролей, которым сам далеко не всегда был удовлетворён. Он мог поговорить, попросить, объяснить, мог сделать, как я говорила, «любимое лицо Каневского»: когда нос заходит под усы – значит, он недоволен и идёт сам с собой поговорить, чтобы не взорваться. Не взрывался никогда, ни разу. Всегда вёл себя очень мудро и порядочно. В актёрской среде это не самое частое явление – мудрое, порядочное поведение даже тогда, когда ты обижен. Вообще Лёня был олицетворением того, что в израильских школах, когда класс идет, к примеру, на экскурсию или в поход, называется «мевугар ахраи», ответственный взрослый: кто-то из родителей в помощь учителю. Он мог подойти к молодому артисту и сказать: «Мы не бросаем костюмы на пол. Да, есть костюмеры, но они не должны нагибаться за тобой что-то подбирать».
После каждой премьеры Лёня обязательно поднимал тост «За нашу компанию!» Он понимал лучше многих, что без компании ничего не получится. Невероятно важное и редкое качество, когда артист – а ведь люди этой профессии индивидуалисты от природы – болеет и радуется не за себя, не за свою роль, а за всех. Мало кто, как он, с его гигантским театральным и кинематографическим опытом, мог так ценить чувство компании, семьи, которая выручает, спасает, защищает. Как мы понимаем это теперь!
В какой-то момент меня пригласили сняться в израильском кино «Хатуна Меухерет» – «Поздняя женитьба». Сюжет рассказывал про парня из грузинской еврейской общины, которого семья хочет женить исключительно на «своей» – девушке из этой же среды. Парень при этом влюблён в марокканскую еврейку с ребёнком. Я играю как раз одного из родственников жениха, который изо всех сил пытается разрушить его отношения с любимой. История и смешная, и грустная – о том, как, желая человеку лучшего, можно превратить его жизнь в ад, как традиции могут стать непосильным бременем.
Это был мой первый опыт съёмок в израильском кино, но какой-то особой специфики съёмочного процесса я не почувствовал. Хотя, нет! Одна – но огромная – разница заключалась в невероятно серьёзном отношении к еде. В израильском кино главное – накормить группу. Съёмка начиналась с завтрака: столы ломились от булочек, йогуртов, бурекасов, сыров, фруктов, чая, кофе… Съесть даже малую часть этого было невозможно. Я говорил: «Меня привозите на площадку после завтрака, я не ем перед съёмкой. А обед, если можно, начните после того, как я закончу сниматься».
Фильм имел потрясающий успех, получил кучу призов главной израильской премии «Офир», его показывали в разных странах, на множестве фестивалей, в том числе Каннском, он даже был выдвинут на «Оскар» как лучший иностранный фильм, но не попал в первую пятёрку. В самом Израиле он прошёл сначала в кинотеатрах, потом по телевизору, и меня стали ещё больше узнавать на улицах.
С Евгений Додиной
ЖЕНЯ ДОДИНА
актриса театра «Гешер»
До того как мы познакомились с Лёней, для меня он был, конечно, майором Томиным. Укоренился в моей детской памяти именно так: в фуражке, с усами и неизменным хитрым прищуром. Впервые я его увидела в Москве, когда мы – будущая труппа театра «Гешер» – собрались перед отъездом у Евгения Арье. Никто толком не понимал, что нам предстоит. Израиль был моей первой заграницей, в голове – полная каша, в душе – полная эйфория. Начали работать над программой, которую собирались там показывать, и вдруг Лёня стал проявляться как-то по-особенному: сидел на всех репетициях – даже тех отрывков, в которых не играл; подходил, делал какие-то замечания, давал советы. Меня уже тогда поразила пропасть между экранным образом советского «мента» и этим человеком. Его замечания были только по делу, а главное, в них всегда была поддержка. Передо мной был Актёр с большой буквы, тактичный, авторитетный, умный и тонкий.