Страница 24 из 52
Одна из любимых моих ролей на Бронной эпохи Эфроса – Ивчиков в спектакле «Обольститель Колобашкин» по пьесе Радзинского. Валя Гафт играл Колобашкина – такого слегка подвыпившего энергичного Дон Кихота, который вовлекает меня, тихого интеллигента, во всевозможные афёры, чтобы спасти мир. Ивчикову вроде тоже хочется быть смелым, но страшновато. Философия моего героя лучше всего отражается в его словах «прожить жизнь – это как перейти улицу: сначала смотришь налево, а потом направо». В этом спектакле Анатолий Васильевич по-настоящему хулиганил: занавес был копией знаменитого мхатовского, но вместо классической чайки на нём красовалась здоровенная моль, а по тексту гуляли цитаты партийных руководителей. Хулиганство не прошло даром: сначала порекомендовали убрать занавес, потом – цитаты, но в результате «Колобашкина» всё равно запретили. Мы успели сыграть его всего раз двадцать… Практически одновременно был запрет эфросовских «Трёх сестёр», потом – уход Анатолия Васильевича в Театр на Таганке – поступок, который шокировал и расколол театральное сообщество: половина осуждала, половина поддерживала. Тяжелейшая в моральном смысле ситуация, конфликт с актёрами Таганки – всё это, я уверен, критически повлияло и на моральное, и на физическое состояние Эфроса.
На Бронной я играл ещё в нескольких спектаклях Дяди Толи: в «Сказках старого Арбата» по пьесе Арбузова, в «Ситуации» по Виктору Розову, был слугой Питером в «Ромео и Джульетте». Работа с Эфросом над каждой ролью, пусть даже небольшой, была огромным счастьем. В своей книге «Репетиция – любовь моя» Анатолий Васильевич несколько раз меня упоминает, и я этим по-настоящему горжусь. Вот, например, здесь: «Меньше всего я заботился о том, чтобы роли были украшением спектакля, а не живыми и правдивыми. Вот был у нас актёр Каневский – специально к нему я и ставил одну из ролей. Это был человек с определённым типом психики, характера, и роль подбиралась в соответствии с этим, чтобы раскрыть индивидуальность, а не заглушить её. В этом и есть искусство режиссуры – найти этого человека и показать его в той стороне, где он раскрывается и играет не роль, а живого человека». В этих словах – весь Эфрос, его стремление к тому, чтобы раскрыть уникальность каждого актёра, а не внешний эффект роли.
«Весельчаки» Нила Саймона; режиссёр Константин Худяков, 1982 год. Фото предоставлено архивом Театра на Малой Бронной
Давид Боровский, оформляя книгу, взял цитату Эфроса из одного интервью и вынес её на обложку: «Нужно поставить ещё много спектаклей. Придумать хорошую новую работу для Дурова и для Яковлевой. Для Волкова и для Сайфулина. Для Каневского и для Дмитриевой. И т. д. И т. п.». Конечно, эти слова говорят прежде всего о неутомимой энергии Мастера, о его постоянном стремлении к новому. Но для меня важно и то, что Эфросу был виден мой актёрский потенциал; находиться внутри этих его мыслей о будущих спектаклях – моя большая гордость.
Анатолия Васильевича Эфроса не стало в январе 1987 года. Он ушел в 61 год – чудовищно, несправедливо короткая жизнь. Спустя много-много лет, осенью 2021 года, мы – его артисты, друзья, поклонники – собрались на открытие мемориальной доски в Москве, в доме на Тверской-Ямской, 11, где он жил. Доска была укрыта красной тканью, под ветром складки немного шевелились, как будто скрывали что-то живое. Мы снимали это покрывало втроём: Ширвиндт, Збруев и я – те, кому посчастливилось начать актёрский путь рядом с великим гением. В прощальной речи Саша Збруев сказал: «Толя жил, Толя жив, Толя будет жить». Я уверен, что, пока существует театр, эти слова – чистая правда.
Без Дяди Толи Театр на Бронной стал, конечно, другим, но я и сегодня с благодарностью вспоминаю роли, которые довелось сыграть там в последовавшие за уходом Эфроса годы: Муругова в спектакле «Не от мира сего», Главу рода в «Детективе каменного века», Гуревича в «Вальпургиевой ночи».
Особняком для меня стоит роль Алана Льюиса в спектакле Константина Худякова «Весельчаки» по пьесе Нила Саймона «Солнечные мальчики». Мы с Лёвой Дуровым играли двух семидесятилетних артистов варьете. В основе пьесы – история комического дуэта Алана Льюиса и Вилли Кларка. Сюжет таков: раньше публика ломилась на выступления этой пары, но, когда один из них решил покончить с эстрадной карьерой, герои поссорились и расстались. Вилли продолжает верить, что его ещё ждет слава: пытается сниматься в кино, ходит на пробы. Мой же герой, Алан, наоборот, сошёл со сцены, уехал из большого города и будто бы наслаждается тихой, без особых событий, жизнью. Проходят годы, и вдруг у обоих появляется шанс возродить прежний успех: выступить вместе в популярном шоу. Но для этого надо помириться, забыв былые обиды. Весь спектакль – очень живой и яркий – держится на нашей с Лёвой словесной перепалке. Это история дружбы-вражды, любви-ревности, история людей, которых связывает больше, чем разделяет, потому что оба они – артисты. Мы с Дуровым тогда были совсем молоды – мне слегка за 40, ему около 50, и после премьеры жена Аня сказала мне: «Теперь я точно знаю, каким симпатичным стариком ты станешь».
«Весельчаки» Нила Саймона; режиссёр Константин Худяков, 1982 год. Фото предоставлено архивом Театра на Малой Бронной
КОНСТАНТИН ХУДЯКОВ
режиссёр
По поводу «Весельчаков» во мне все эти годы сидит какая-то заноза. Дико переживаю, что тогда не было мобильных телефонов, не было видео, ничего не снято. От спектакля остались три-четыре чёрно-белых фотографии – и всё. Кусок жизни моей улетел куда-то за облака, и, когда я об этом вспоминаю, у меня просто сердце сжимается. Во-первых, это была моя первая театральная работа. Кинорежиссёры, придя в театр, как правило, терпели фиаско – и Глеб Панфилов, и Андрей Тарковский… Я не встраиваюсь в их ряд, но тем не менее это так. Театр – совершенно другой механизм. Приёмы, ходы – всё резко отличается от кино. Но я до этого работал с Эфросом: у него была картина «Двое в степи», и я, вгиковский студент, был направлен туда на практику. Мы проводили день на площадке, а вечерами ходили по берегу Азовского моря и бесконечно говорили. Опыт, который я получил у Эфроса в его рассуждениях, в каких-то его театральных позициях, у меня остался. Поэтому, придя ставить «Весельчаков» в Театр на Бронной, я не испытал ощущения, что из тёплой постельки оказался на сеновале или на гвоздях.