Страница 74 из 79
— Самый толковый? — с удивлением переспросил он. — Ну, Паша Соловьев. Школа милиции за плечами, Афган прошел, два года успел опером отработать… Поперли из оперов в девяносто первом.
— За что поперли?
— За коррупционные действия, — усмехнулся Василий Иванович. — Прикрывал «бригаду» угонщиков, деньги у них брал… Ну и спалился. А потом уже его Миша Афганец подтянул.
— Бывает, — согласился я. — Значит, толковый человек?
— Толковый, — подтвердил Василий Иванович. — А что, нужны какие-то действия?
— Действия нужны, — ответил я. — Кому-то нужно будет поехать налаживать безопасность в провинции. Сгодится этот Паша Соловьев, как считаете?
Василий Иванович выразительно посмотрел на меня.
— Что по финансам? — спросил он.
— Будет доля, а не зарплата, — сказал я. — За пару лет станет состоятельным человеком, если…
— Если выживет, — усмехнулся он.
— Если все будет в порядке, — уточнил я.
Василий Иванович вертел в руках зажигалку. Разговор явно заинтересовал его.
— Алексей Владимирович, — сказал он вкрадчиво, — ведь здесь сейчас никаких особенных конфликтов нет… Проблем нет, со всеми хорошие отношения.
— О чем речь? — спросил я, догадываясь, о чем речь.
— Может быть, я поеду безопасность налаживать, а Паша — здесь, с вами? Толку от меня здесь все равно мало… Как вы считаете?
Короче, Василий Иванович хочет денег. Зарплаты ему уже маловато становится… Что же, желание понятное. Когда ты смотришь по сторонам и видишь, как вокруг миллионы крутятся, а у тебя какие-то невнятные десятки тысяч… начинаешь считать, что ты достоин большего.
— Там будет много скучной и грязной работы, — сказал я. — Да еще и пристальное внимание шестого отдела. Сейчас мы их продавили, будут ждать, когда мы сделаем ошибку.
— Алексей Владимирович, разве я когда-нибудь подводил? Пашка здесь справится, я отвечаю. — В голосе Василия Ивановича звучали просительные нотки.
— Ладно, — сказал я устало. — Пригласите ко мне этого Соловьева. Пообщаемся…
Паша Соловьев был крепким парнем лет тридцати. Короткая стрижка, золотая цепь, волевое лицо — походил на бандита, но это сейчас всеобщая тенденция… Конечно, Паша Соловьев обрадовался поступившему предложение так, что радости скрыть не смог. Еще бы! Полтора десятка человек под началом, «БМВ» вместо «девятки», бюджет на организацию безопасности, да еще и зарплата! И это, не считая перспектив… Паша просто источал энтузиазм, светился от радости и демонстрировал абсолютную верность.
— С завтрашнего дня и приступаешь, — сказал я в конце беседы. — Василий Иванович тебя в курс введет.
— Так точно, — отрапортовал довольный Паша.
Я поморщился.
— Мы здесь без чинов… Будем работать, Паша…
— Будем работать, Алексей Владимирович! — радостно отозвался он.
Сергей Пантелеевич Мавроди, кажется, начал о чем-то догадываться. Например, о том, что его деятельность в том виде, в котором она осуществляется сейчас — имеет непонятные перспективы. В последнее время он производил впечатление счастливого человека, который хотел добиться успеха и добился успеха. Но успех такая коварная штука… Через некоторое время после того, как он приходит, возникает закономерный вопрос: «А дальше-то чего?» Этот проклятый вопрос возникает всегда, потому что постоянного и абсолютного успеха — увы! — не существует. Он всегда временен и относителен.
Сергей Пантелеевич сидел у меня в офисе и пил чай без сахара. Кажется, он потерял некоторую часть своей одержимости бизнесом, и вид у него был озадаченный.
— Всё это имело смысл только при условии, что мы можем вложить собранные деньги, — сказал он. — А возможности такой нет. Такой возможности фактически нет! Вот наши инвестиции за последние полгода!
Я смотрел бумаги. Список предприятий внушительный, но… Почти нигде нет контрольного пакета. Да и сами предприятия — по большому счету, мелочевка.
— Я не могу снять ни единого директора, — сказал он в каком-то отчаянии. — Ни единого! У меня просто нет для этого законных рычагов. Они воруют, заключают фиктивные сделки, отдают продукцию собственным фирмам бесплатно — ничего сделать нельзя! Нет никакой приватизации, Алексей!
— Нужно продержаться до следующего года, — сказал я. — Продержитесь?
— Продержусь, — с мрачной решительностью сказал он. — Темпы роста стоимости билетов пришлось уменьшить. А это все, — он с презрительной гримасой кивнул на список, — барахло. Сам принцип работы инвестиционного фонда в таких условиях реализован быть не может. Это не приватизация, это какой-то НЭП образца 20-х годов. Кустарное производство можно, общепит можно, торговлю можно, а вот Путиловский завод мы вам не отдадим! Или отдадим десять процентов, которые ни на что не влияют. И даже с этих десяти процентов прибыли не получить просто потому, что прибыль украл директор.
Я согласно кивнул.
— Слишком много налички, — внезапно сменил он тему. — Слишком много. Я читал про колумбийского наркобарона… его убили недавно.
— Эскобар, — уточнил я. — Его убили в прошлом году.
— Да, Эскобар. У них была примерно такая же проблема. — Он усмехнулся. — Деньги закапывали где-то в джунглях, прятали в Швейцарии, офшорах, покупали землю, виллы… Закончилось все плохо.
Он молчал, пил остывший чай и все больше мрачнел.
— Этот человек был бандит и наркоторговец, — продолжил он, — да еще и убийца… Но он шел против системы, как и я. Парень из простой семьи, сын фермера и учительницы… получил миллиарды. И ему этого не простили. Это было главное его преступление — не убийства и наркоторговля, а то, что бедняк заработал миллиарды. А у меня отец — рабочий, если хочешь знать…
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я.
— Да, — ответил он. — Собственно, у меня два дела. Первое — наличка. Мне как-то не по себе становится от того, что у меня лежит такая куча бумаги. В конце концов, а вдруг пожар? Кое-что мы раскидали, но этого недостаточно. К сожалению, я мало кому могу доверять.
— А почему вы доверяете мне? — спросил я с любопытством.
— Есть две причины, — улыбнулся он. — Первая — я не вижу, чтобы тебя интересовали деньги. Если человек помешан на деньгах, это заметно.
— А вторая? — не удержался я.
— Весьма необычные обстоятельства нашего знакомства. У меня действительно неплохая память и я очень хорошо помню все его обстоятельства. Короче, давай по делу…
— Давайте, — согласился я. — Что нужно делать?