Страница 68 из 160
Лита повела Барти к лифтам-порталам. Те загудели, мигнули огнями, и через секунду они уже вышли на нужном этаже. Девушка шла уверенно, хорошо зная здешние коридоры, и вскоре толкнула дверь кабинета целителя Сметвика. Внутри за столом оказалась Фрея.
— Привет, — Лита улыбнулась подруге, но почти сразу перешла к делу: — У миссис Крауч обнаружились такие же плетения проклятия, как и у твоего родственника. Барти хочет знать подробности. Клятву он уже дал.
Фрея тяжело вздохнула и, поджав губы, пересказала события вчерашнего дня. Барти слушал внимательно не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал, сидя в кресле, сжав руки в замок. Потом поднял глаза и произнёс глухо:
— Знаете, девочки… в Британии творится какая-то лютая дичь. Мой друг, Регулус Блэк, заперт в отделении Януса Тикки. Официально — «неизлечим». Ладно, у Блэков свои тараканы там всё непросто, но ведь здесь явно ментальное проклятье. Мама… Она же и мухи не обидит, за что её? А теперь вот думаю — не я ли следующий?
Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой.
— Знаешь, Барти, — неожиданно для самой себя сказала Лита, слова словно вырвались сами, — возвращайся-ка ты в Прагу. Учись, занимайся наукой. И мать забери куда-нибудь, ну хоть в Карловы Вары — пусть поправит здоровье. Здесь слишком опасно. У тебя отец — известный политик, а это смертельно опасно для семьи. Как маглы говорят — может внезапно возникнуть избыток свинца в организме.
Фрея удивлённо подняла бровь, но промолчала.
Хоть Лита и твердила себе, что не вмешивается в канон, мысль о судьбе Барти причиняла ей почти физическую боль. Умный, весёлый, любознательный парень, который не состоял ни в каких группировках, не заслуживал такой участи — жуткой смерти через поцелуй дементора в тридцать с хвостиком. Какая нелепая трата жизни! Какая потеря для магической науки!
И кого в этом винить? Писательницу, придумавшую книги для жестоких детей, где чужая смерть лишь украшение сюжета? Или эту прогнившую до костей политическую клоаку, в которой человеческие судьбы ценились меньше, чем лишняя подпись на пергаменте и звон золота в сейфе? Лита не знала. Но вдруг ясно поняла: она не хочет отдавать своих друзей в топку этого конфликта.
Ни Фрею, о которой Роулинг даже не упомянула — а значит, и судьба её в каноне, скорее всего, ничем хорошим не закончилась, особенно после гибели наследника Розье. Ни Северуса, которого в исходной истории, выжали до последней капли, а потом, просто пустили в расход. Если только он сам не додумался сбежать, инсценировав свою смерть.
Она этого не допустит!
Да, будет действовать тихо, не по-гриффиндорски. Но какая из неё львица? Она — свободолюбивая, слишком упрямая, чтобы подчиняться чужим правилам. И если понадобится — уедет сама и увезёт своего парня, Евразия большая. Не отдаст никому.
Барти уважительно посмотрел на Литу и впервые с начала разговора позволил себе улыбнуться. В этом жесте было что-то неожиданное — словно между ними на миг возникло взаимопонимание, редкое и хрупкое.
— Знаете, пожалуй, так и сделаю. А отец пусть сам разбирается, это его карьера, — произнёс он твёрдо, будто окончательно принял решение. — Но вы, мисс Гримм, можете всегда рассчитывать на мою помощь. И да, у магов снайперские винтовки не в ходу, но, как вы знаете, проклятия убивают ничуть не менее эффективно.
Лита, чуть напряглась от этого холодного «убивают», но кивнула. Слова Барти прозвучали слишком уверенно — как у человека, которому доводилось проверять подобное на практике.
На этом разговор иссяк, и они распрощались. Девушек ждала работа, но в голове целительницы ещё долго крутились интонации Барти Крауча — смесь решимости и опасной лёгкости.
Весь день Лита работала, но мысли постоянно возвращались к утренней пациентке. На обеде она осторожно расспросила Фрею о состоянии миссис Крауч. Та обнадёжила: с женщиной всё было в порядке, её определили в отдельную палату, убрали последствия проклятия и назначили курс восстановления. Выписку планировали через три дня. Лита почувствовала лёгкую радость и даже гордость — приятно было осознавать, что именно её умения спасли человеку жизнь. В глубине души она была уверена: у Краучей всё сложится хорошо.
И всё же спокойствие омрачала утренняя беседа с Тисли. Домовушка редко говорила пустое, и её слова о возможных опасностях не шли у Литы из головы. Проблемы могли прийти с самой неожиданной стороны, и девушка ловила себя на том, что мысленно репетирует разговор с Северусом, подбирая слова и формулировки.
Собираясь на встречу, она чувствовала лёгкое волнение, которое никак не удавалось унять. И когда парень появился на полчаса раньше, чем они договаривались, Лита даже заподозрила, что он хотел застать её врасплох, возможно, в домашнем, почти интимном виде. Эта мысль вызвала у неё смущение и одновременно улыбку — такого от себя она точно не ожидала.
Молодая пара решила выйти в Лондон через каминную сеть, выбрав «Дырявый котёл». Это было и проще, и быстрее, чем иные способы, к тому же сам паб стоял в сердце города, откуда рукой подать до уютных скверов, тенистых парков и небольших уличных кафе. За пределами камина шум улиц накрыл их, словно волна: смешанные запахи дыма, свежего хлеба и уличной пыли, звон трамваев и гул человеческой речи — всё это сразу напомнило Лите, что магический мир и мир маглов живут рядом, переплетаясь, но не пересекаясь. Они двинулись по улице, смешавшись с людским потоком. Лита с удивлением смотрела на многолюдный город: шум, запахи, свет рекламы и звонкий говор десятков голосов казались слишком яркими после тишины магического квартала. Вскоре они оказались на Трафальгарской площади — знакомой ей по школьным учебникам. Белоснежные колонны Национальной галереи и высокий монумент с Нельсоном посреди площади завораживали. Лита поймала себя на том, что улыбается, — раньше она могла лишь разглядывать картинки в книгах, а теперь шла по живому Лондону.
Северус вёл её дальше по Пикадилли. Он говорил немного, но не забывал комментировать — то об архитектуре, то о кафе с нелепыми витринами, то о прохожих. Его суховатые, язвительные замечания, казалось, подчёркивали каждый изгиб улицы, каждую деталь. Лита шагала рядом и с удивлением поняла, что устаёт не только физически — сам ритм города выматывал, слишком непривычный и давящий.