Страница 69 из 160
И вдруг перед ней выросли массивные кованые ворота: вход в Гайд-парк. Тень от раскидистых деревьев упала на дорожку, и, едва ступив на гравийную аллею, девушка ощутила долгожданное облегчение — словно шум мегаполиса остался за воротами.
Они шли по тенистой аллее, и вскоре Северус выбрал свободную скамью. Сев, он незаметным движением палочки наложил чары приватности — и у Литы возникло странное ощущение: мир будто отодвинулся, оставив их наедине.
— Сложный день? — спросил он, внимательно заглянув ей в глаза.
— Не то слово… — Лита устало улыбнулась и, собравшись, начала рассказывать. О Барти и его матери, о том, как она снимала плетения и какие выводы сделала вместе с наставником.
Когда она закончила, на губах остался лишь один вопрос, самый тяжёлый:
— А что, если мне предъявят обвинение в убийстве мага? — она замялась, чувствуя, как внутри холодеет. — Насколько я поняла, артефакты такого рода редки дороги. Значит, случайные люди ими не владеют, и кто-то очень влиятельный получит откат.
Северус кивнул — коротко и серьёзно.
— Верно. И получит именно бенефициар, тот кто тянул к себе украденную силу и жизнь. И, будь уверена, Эван Розье и миссис Крауч не были его единственными жертвами. Так что тебе жалеть не о чем: ты спасла двоих.
Он на мгновение задумался, а потом добавил, понизив голос:
— Но твой наставник прав. Дар малефика в Британии почти под запретом. Когда-то им владели Блэки, но вырождение уничтожило у них этот дар. И не дай боги, кто-то узнает, что ты малефик. Последствия будут… неприятными. В лучшем случае — сломают жизнь, в худшем — закуют в цепи и бросят в Азкабан. Поэтому запомни: лечить только под клятву. Без исключений.
— Меня ещё кое-что беспокоит, — Лита помолчала и, наконец, решилась, — ходят слухи, что на тебя положили глаз какие-то старики. Будто хотят то ли на цепь посадить, то ли контракт кабальный навязать.
Северус вдруг улыбнулся — и эта улыбка показалась светлой, почти счастливой:
— Ты, правда, обо мне беспокоишься?
Лита закатила глаза, скрывая смущение.
— Север, это серьёзно. Я спрашиваю прямо: ты хотя бы знаешь их имена?
— Конечно, — он фыркнул, будто это было очевидно. — Во-первых, Слагхорн. Во-вторых, Дамблдор. Дальше — всякая мелкая сошка, вроде Гектора Дагворта-Грейнджера, этот так вообще нюх потерял. Ну и, разумеется, дядюшка Джулиус Принс, чтоб его демоны имели. Но, — он пожал плечами, — им ничего не светит.
— Ты в этом уверен?
— Абсолютно, — голос его вдруг стал сухим и непривычно резким. — Я уже под покровительством лорда Абраксаса Малфоя.
Слова прозвучали так, что у Литы неприятно кольнуло сердце. В них слышалась не гордость и неблагодарность, а скорее… отвращение, будто это покровительство было не выбором, а оковами.
Она нахмурилась и решилась спросить:
— И как же тебя туда занесло?
Северус усмехнулся — коротко, почти горько.
— Долгая история. Но если хочешь, расскажу.
Лита кивнула.
— Я приехал на зимние каникулы в середине шестого курса, — начал Северус, и голос его сразу стал жёстким, словно камень. — Что-то в груди свербело, предчувствие… мать болела, а отчим ещё раньше влез в какие-то криминальные дела и пропал. Осенью полиция выловила его труп из реки. Мать устроилась на работу, зелья варила для аптеки. Я приехал домой — а там пусто. Соседка, старая кляча, рассказала: мать убили. И сунула мне урну с прахом. Ты в курсе, что у нас на островах почти никого не хоронят? Только крематорий.
Он сжал кулаки, и Лита заметила, как у него побелели костяшки пальцев.
— Я долго не мог поверить, — продолжал он глухо. — Начал узнавать. А потом меня вызвали в полицию. Оказывается, эти гниды подкараулили её у дома — хотели выбить деньги, что отчим спёр. Переусердствовали. Она умерла.
Глаза Северуса на миг потемнели, превратились в бездну.
— Я тогда сорвался. Считал память всем бобби, — усмехнулся он мрачно, — и в тот же вечер нашёл ублюдков. И мне было плевать, что я ещё несовершеннолетний и моя палочка под надзором, и на какой-то грёбаный Статут. Я просто пытал этих сволочей. Круцио.
Лита затаила дыхание. Она слишком хорошо понимала, что это значило.
Северус бросил на неё быстрый взгляд и заговорил ещё быстрее, будто боялся остановиться.
— Ну, взяли меня с поличным. Заперли в камере. Маглам память подчистили, а на меня начали всё подряд вешать. Только вот незадача — я студент Хогвартса, а на нас много не повесишь: почти круглый год в школе. Тогда началось… Ко мне в обезьянник кто только не приходил. Один за другим. С рабскими контрактами, с «выгодными» предложениями.
Он усмехнулся коротко, зло.
— А у Малфоя были лучшие условия. Он взял меня на поруки. Учёба за его счёт, а я обязан был отработать всё до последнего галеона и стать личным зельеваром семьи. А потом и его приятеля… мистера Риддла.
Последние слова Северус произнёс тихо, почти шёпотом, но в них звенела сталь.
— Та-ак, сейчас всё в каком состоянии? — по-деловому спросила Лита.
— Сейчас всё более или менее нормально. Я закончил Академию во Флоренции, меня приняли в Средиземноморскую гильдию, и я смог вернуть бо́льшую часть денег за обучение. Осталось ещё немного, но до конца этого года расплачу́сь. Единственное, у меня контракт — отказать Малфоям, и Риддлу в зельях я не смогу. Но, поверь, в моём положении это низкая цена.
Лита молчала. Этот мир оказался совсем не таким, как в каноне Поттерианы: вокруг были настоящие живые люди со всеми достоинствами и недостатками. Как бы она поступила с убийцами своей матери? Девушка прекрасно понимала, что, возможно, в чём-то значительно хуже Снейпа. Дилемма, вставшая во весь рост утром, повторялась. Но теперь к ней добавлялась принесённая клятва об обоюдном доверии и неразглашении. И Лита решилась:
— Север, я хочу тебе кое-что рассказать. Это может показаться безумием… но просто выслушай.
И она начала говорить. Про свой настоящий год рождения. Про мир, в котором жила до того, как оказалась здесь. Про книги Джоан Роулинг — кривое зеркало их реальности, где судьбы переплетены иначе, а имена знакомы до боли.
Пока она рассказывала, лицо Северуса менялось — от удивления до тёмной мрачности, и даже до какой-то странной, болезненной радости. Лита не понимала, чему здесь можно радоваться. Страннее всего было другое: она вдруг начала чувствовать его эмоции. Чётко, ясно, хотя ни эмпатией, ни ментальным даром точно не владела.