Кисельные берега

Глава 25 Чарли

Адское пламя не тронуло Серебрякова. Это выглядело эффектно, однако ожидаемо. Вадим Игоревич, видимо, хорошо учился в академии и брал дополнительные занятия по спиритуалистике, следовательно, знал, что живым адский огонь никакого вреда причинить не может.

Ну или — что тоже крайне правдоподобно — ничего такого Серебряков не знал, а просто увидел возможность совершить подвиг и воспользовался ею. С демоном он сражаться не мог при всём своём желании, а вот забрать фотоаппарат — это вполне выполнимая задача.

Пламя, контролируемое демоном, от изумления последнего вовсе угасло, и через почерневшую выжженную землю Серебряков прошёл быстро и беспрепятственно.

Демон, должно быть, ожидал, что Серебряков вот-вот одумается и устрашится. Однако тот вошёл в дом через дверной проём (не через обрушившуюся стену, нет! Он ведь аристократ и воспитан так, что будет вести себя безупречно даже в условиях армагеддона. Воспитанные люди ходят через дверь — и точка!), вскоре показался в гостиной. Взял фотоаппарат, помахал нам рукой, как будто бы через окно, и отправился обратно.

В тот миг, когда Серебряков спустился с крыльца, демон взревел громче прежнего. Видимо, сталкиваться с игнором такого масштаба он не привык и распсиховался как сетевой тролль, не нашедший аудитории.

Демон взлетел. Дух захватило от зрелища такой громадины, взмывшей в небеса. Но нет, это был не полёт, а всего лишь прыжок.

Вадим Игоревич не обернулся, когда у него за спиной в землю ударили исполинские копыта, и из-под них хлынуло чёрное пламя.

— Вадим Игоревич! — воскликнул я, когда Серебряков подошёл к нам обратно. — Вы не могли бы повторить всё то же самое, но оставив нам фотоаппарат⁈ Это был бы великолепнейший кадр!

— Если вы того желаете — извольте-с…

— Вадим Игоревич, не вздумайте! — Танька схватила его за рукав. — Саша, прекрати шутить!

— В каждой шутке, Таня… Ладно, давайте уже сосредоточимся на вот этой мелочи.

Демон в четверть шага добрался до того места, где буквально несколько дней назад был забор. Поднял кулаки и обрушил их на воздух. По воздуху пробежали огненные разводы.

— Защита, — прокомментировал Боря. — Он серьёзно разозлился, боюсь, долго она не простоит. И, дамы и господа, если у нас нет какого-либо плана, я предлагаю бежать! Нас, разумеется, всех казнят…

— У нас есть план, — оборвала его тульпа, доселе молчавшая. — Мне нужна ваша помощь.

— Мы всеми фибрами души с вами, — заверил я её, глядя вверх, на пылающую морду демона.

Танька, схватив меня за руку, дрожала, но в бегство не обращалась. Я мельком взглянул на её бледное лицо. Да, тяжело местным в таких ситуациях. Это у меня психика закалённая, я в жизни чего только не видел, а у них ведь не было 3 D-кинематографа на большом экране. Можно справедливо возразить: ты чего, мол, Саня, совсем головой поехал⁈ Это же фэнтезийный мир! Тут не на экране, тут их взаправду всё это окружает! А я отвечу: ну-ну. Вот сейчас я стою в окружении четырёх не самых слабых и не самых юных магов, и все они, вот вообще все — видят демона впервые в жизни. За исключением Бори. Боря видит второй раз, но это лишь потому, что в первый раз он его увидел, когда призвал.

А я смотрю — и думаю, на кого он больше похож: на балрога из «Властелина колец», или на Шао-Кана из финала первой «Смертельной битвы», которого ещё во второй части слили в унитаз и уменьшили. Пожалуй, по огненности и рогатости больше на балрога, хотя рога и не похожи совсем. А вот по огромности и этакой полупризрачности — на Шао Кана.

— Возможно, всех фибр и не понадобится, — вернула меня в реальность Сфера Семёновна. — Но вы должны в меня верить. Я — тульпа, без веры в меня я не существую.

— Как и все мы, Сфера Семёновна, как и все мы… Дерзайте. Сделаем то, что в наших силах.

Тут в кресле дёрнулся Зиновьев.

— Тебе теперь мало даже одного? — закричал он, трясясь и брызжа слюной. — Вот до чего докатилась, бесстыжая⁈

— Дорогой, мне всегда был нужен целый мир, — улыбнулась ему тульпа с какой-то даже нежностью. — Пока ты мне его давал, всё было хорошо. Но сейчас ты больше напоминаешь не целый мир, а грязный носок в дальнем углу под кроватью.

Интересно, откуда у неё такие ассоциации… Неужели у Зиновьева уже под кроватью грязные носки валяются? Впрочем, учитывая то, как он запустил дом, ничего удивительного.

Тульпа не стала ждать ответа. Она двинулась прямо на демона, который продолжал лупить кулаками в невидимую преграду. От каждого удара по воздуху разбегались языки пламени, и мы видели, что трещин на защите всё больше. Они гасли последними.

— На колени, ничтожество! — крикнула тульпа.

Её голос неожиданно громыхнул не хуже рёва демона.

Чудовище отпрянуло. Я машинально скривился — казалось, сейчас демон наступит на наш дом и похоронит его уже окончательно. Однако произошло совершенно другое. Демон уменьшился до плюс-минус человеческих размеров — метров до двух.

— Ты! — рыкнул он на стоящую перед ним тульпу. — Как ты смеешь говорить со мной подобным образом⁈

— Смею, потому что у тебя нет надо мной никакой власти, животное. У меня нет души, тебе нечего забирать. Я не живая, и ты меня не убьёшь. И, наконец, я — воплощённое совершенство. А ты? Ты себя видел? Страшилище, немощный уродец, с которым ни одна девушка не станет встречаться даже из жалости.

Раздался тихий скулёж. Я уж было обрадовался, что это демон, но скулил Зиновьев.

— Эти слова, — простонал он. — Раньше она так говорила лишь со мной. Я теряю её, Боже, теряю! Какая женщина, как она растоптала мою гордость, и что осталось от неё? Что осталось от меня? Господи, Господи, Господи! Я не могу на это смотреть, я не могу здесь находиться!

С невероятными силой и скоростью Зиновьев завертел колёса и покатил влево, туда, откуда мы и пришли.

— Хозяин? — растерялся Килька и побежал за ним. — Хозяин, вы куда⁈ Постойте, хозяин!

— Оставь меня! — ревел Зиновьев, в голосе которого пробудилась властность. — Иди к ним! Смейся надо мною, глумись, потешайся! Вытри ноги об Эмиля Германовича Зиновьева, предатель! Отстань от меня!

Пытаясь оторваться от Кильки, Зиновьев завернул за угол, и эта пара скоро исчезла из поля зрения. Я повернулся к тульпе с демоном, которые продолжали что-то высокопарно обсуждать, но тут заметил, что Серебряков устанавливает фотоаппарат.

— Вы ведь не возражаете? — осведомился он. — Для истории.

Возражений не последовало, и Серебряков сделал снимок.