Кисельные берега

Глава 24 Дом, милый дом

Само собой разумеется, Серебряков не поехал домой. Танька тоже. Даже после моего внушения:

— Тань, ты вообще помнишь, что к нам ещё вчера должна была приехать в гости Дарина? И Натали?

Супруга побледнела и схватилась за голову. Но тут же нашла решение:

— Ничего страшного, их впустил доктор.

— А доктор вообще на даче был?

Танька побледнела ещё сильнее, вспомнив, что доктор, который за прошедшие годы стал восприниматься нами как данность, действительно на дачу в этот заход не приезжал вовсе.

— В любом случае, сейчас уже поздно торопиться, — нашлась обладательница титула «Миссис Гостеприимство 2031». — Я не пущу тебя одного, с этими людьми!

Вадим Игоревич, который совместными с дворецким усилиями запихивал инвалидное кресло на крышу экипажа, покосился, но мужественно проглотил «этих людей». Наверное, убедил себя, что имелись в виду Зиновьев и тульпа (Елизавета Касторовна отчалила в Москву по делам), а задумываться на тему, почему лично его не посчитали за человека, не стал.

Эмиль Германович, когда понял, что у него забирают ещё и супругу, устроил натуральную истерику. Нам сделалось страшно, что дед помрёт за здорово живёшь, и мы пошли на уступки. В экипаж его погрузили первым, под бесстрастным взглядом ничему уже не удивляющегося извозчика. Следом забрались Танька, тульпа — на правах женщины — и мы с Серебряковым. Тульпа не весила ничего, Танька от неё не многим отличалась. Самым грузным оказался Зиновьев, который за год сидячей жизни изрядно обрюзг, однако конная тяга справлялась.

— Килька, — скулил по дороге Зиновьев. — Килечка, родненький, где же ты, на кого ж ты меня покинул…

— Насчёт Кильки — неудобно вышло, — счёл я нужным прояснить ситуацию. — Если опустить подробности, то у вас больше нет фамильяра, Эмиль Германович. Один расторопный владивостокский сукин сын, как метко охарактеризовал его мой добрый друг, умудрился провести ритуал и теперь обладает Килькой.

— Что⁈ — уставился на меня диким взглядом Зиновьев. — Моего Кильку? Моего⁈

— Я горд сказать, что уж в этом-то ни коим образом не виноват. Вот совершенно! Виноваты исключительно вы. Вы при помощи магии Ананке вызвали моих детей к себе. К вам они после этого рвались как канцелярские кнопки к магниту. По этой причине случайно улетели на восток. А когда вам — совершенно справедливо, в общем-то, — приехали стучать по голове, Килька улетел туда разбираться и попал в идиотскую, но всё-таки ловушку. Так что хотите кого-то винить — вините себя. Моими же стараниями Килька едет сейчас в поезде сюда. Через пару недель прибудет. Проведёте ритуал, перепришьёте его к себе обратно. Если он, конечно, захочет того.

Зиновьев закрыл лицо трясущимися руками и захныкал.

— Александр Николаевич! — прорвало Серебрякова. — Если я превращусь в старости в нечто подобное, сделайте милость — пристрелите меня!

— Мне будет затруднительно, если я сам превращусь в нечто подобное, мы же с вами ровесники. Тань, застрелишь нас?

— У тебя фамильяр, — напомнила супруга.

— Точно… Ладно, тогда только Серебрякова.

— Саша, хватит городить чушь! И вообще, детям Килька в поезде сильно нужен?

— Вообще не нужен, он там валяется полудохлый, только койкоместо занимает.

— Ну так скажи Диль, пусть перенесёт его.

— А так можно?

— Пафнутия же она как-то принесла.

Я хмуро посмотрел на супругу, которая внезапно уделала меня интеллектуально. Хотя что значит «внезапно»? Никогда нельзя забывать, что супруга у меня с претензией на гениальность, достаточно вспомнить, как резво она академию закончила — до сих пор легенды ходят. А потом похоронила себя в гимназическом преподавании и семейной жизни. И радуется себе, в ус не дует.

— Диль, — позвал я, — явись в обличье кошки.

Нюанс призыва был обусловлен катастрофической нехваткой места в экипаже.

Фиолетовая кошка появилась на полу у наших ног и вопросительно посмотрела на меня. В отличие от анимагов, в животном воплощении фамильяры разговаривать не умели.

— Сможешь переместить сюда Кильку?

Кошка задумалась, почесала за ухом задней лапой и кивнула.

— Ну… тащи тогда, что ли.

Диль исчезла. С минуту не происходило ничего, а потом в крохотном помещении появились два обнявшихся человекоподобных фамильяра.

Серебряков выругался — Килька упал ему на туфли. Танька вскрикнула — Диль оказалась у неё на коленях. Прочем, веса фамильяры не имели, так что обошлось без травм, если не считать моральных.

— Килька! — возликовал Зиновьев. — Родной мой, любимый!

— Хозяин, — слабо улыбнулся с пола Килька. — Как ты тут без меня?..

Район был оцеплен полицией. Попререкавшись с одним из агентов, я добился того, что ко мне подошёл сам Фадей Фадеевич Жидкий. Хмуро поздоровался.

— Распоряжение из управы, — прокомментировал он происходящее. — Эвакуировали весь район, держим оцепление, чтоб никто не вздумал туда пробраться. Квартал ваш оккупирован, собственно, управой. И что вам там делать — ума не приложу.

— У меня личное распоряжение Елизаветы Касторовны — одолеть демона.

— Вы уже спиритуалист?

— Ну, Фадей Фадеевич… А кто вообще не спиритуалист? Вы, я, Серебряков… Все мы немного спиритуалисты.

Мрачно и тяжело смотрел на меня Жидкий. Потом перевёл взгляд на тульпу. Которая стояла за левым моим плечом. С мешком на голове.

— Это что такое?

— Секретное оружие против демона.

— Это та самая тульпа, о которой столько говорили?

— Фадей Фадеевич… Вы неприлично проницательны. Перестаньте. Остановитесь. Вы всё усложняете.

— А господин на колёсах — это, я так полагаю, Зиновьев Эмиль Германович. Человек, заочно арестованный и приговорённый к смертной казни.

— Он не настолько плох, как все привыкли думать. То есть, плох, конечно, однако в данный момент опасности не представляет.

Зиновьев обнимал стоящего рядом Кильку в области таза, трясся и заливался слезами радости. Физиономия Кильки также излучала придурковатое счастье. Мы не успели вмешаться, и во время поездки Зиновьев натолкал Кильке в рот каких-то печенюшек из своих карманов. Килька машинально всё сожрал. Технически, он получил энергию не своего хозяина, и это плохо. Фактически же ему стало очевидно лучше, он воспрянул духом, сделался прямоходящим и даже заверил, что может некоторое время выполнять фамильярные функции.