Страница 74 из 87
Вытерев рот салфеткой, я встал, и мы с Серебряковым обнялись. После чего я показал на него и сказал супруге, что продолжала возиться с тульпой:
— Вот, Татьяна Фёдоровна, берите пример с человека в том, как надо проявлять эмоции аристократу.
— Саша, фр, — был мне ответ.
— Ты… ты ведёшь себя как дома.
— Я здесь уже почти сутки! Ещё немного и придётся перевозить сюда вещи.
— А кто-то из вас, друзья мои и враги, может мне объяснить, чего ради вы сидите здесь уже почти сутки?
Молчание повисло в столовой. Серебряков смотрел на Таньку безумным после сна взглядом. Та отвечала ему взглядом, полным недоумения.
— Мы… — Серебряков откашлялся, надеясь, что от этого действия кровь прильёт к голове и принесёт какие-то мысли. — Мы полагали, что за вашим исчезновением стоит Зиновьев…
— Тань, я тебе когда уходил — что сказал?
Супруга потупилась и допустила лёгкое покраснение кожных покровов.
— Что ты отправляешься во Владивосток за детьми…
— И? При чём тут вообще Зиновьев?
— Но фамильяры пропали! Такого быть не может, это явно чьё-то колдовство! А кто как не Зиновьев?.. Правда, у него у самого потом Килька пропал.
— Ки-и-илька, — вновь захныкал Зиновьев, вызвав презрительную гримасу у тульпы, которая сноровисто набирала второй ряд гипотетического шарфика.
— После того как Килька пропал, мы, наверное, уже могли бы уйти, — пробормотала Танька. — Но Вадим Игоревич попросту уснул.
— Каюс… Испытывал невероятной тяжести сонливость. Ничего не мог с собой поделать.
— Я ведь не могла бросить его одного в таком месте.
— Вас на сутки одних оставить нельзя. Ужас. Вломились к несчастному пенсионеру, объели, обпили, лишили единственной сиделки, отобрали колбасу…
— Колбасу ты сам надкусил, — возразила Танька.
— Да, но кто тому виной, спрашиваю я вас? Кто⁈
Поскольку обвиняемые ничего не отрицали, я махнул на них рукой.
— Ладно, проехали. Будем надеяться, что господин Зиновьев, следуя своему аристократическому кодексу, не подаст на нас в суд. В противном случае придётся возмещать колбасу, а у нас денег нет и дом в руинах…
— Я покрою все убытки.
— Весьма с вашей стороны благородно, Вадим Игоревич. Благодарю. Сейчас же рекомендую вам поехать домой и как следует отдохнуть перед сим действом. Вы, Татьяна Фёдоровна, отправляйтесь на дачу.
— А ты?
— А я пойду к руинам. Говорят, там наши доблестные спиритуалисты демона какого-то призвали. Мне дали почётное задание его ликвидировать.
И опять у них молчание, и снова они на меня смотрят огромными глазами. От тоски я даже вернулся за стол и продолжил прерванную объятием трапезу.
— Саша, ты сошёл с ума? Как ты собираешься ликвидировать демона?
— Честно? Ни малейшего понятия. Для начала попробую поговорить.
Послышался смешок. Мы все посмотрели в сторону тульпы, которая, не отвлекаясь от вязания, сказала:
— Поговорить с демоном? Что ж, остаётся лишь пожелать вам удачи, господин Соровский.
— Знаешь что-то? — спросил я.
— О демонах? О нет, что вы! Куда мне. Разве мой дражайший супруг на второй год семейной жизни не призывал целый десяток, чтобы сбить с меня спесь? Разумеется, не призывал, у нас ведь такая хорошая семья.
— И что с этими демонами стало?
— Не знаю. Никогда не интересовала участь неудачников. Главное, что из своего будуара я эту груду изувеченной протоплазмы вышвырнула, они мешали мне предаваться уединению. — Тут тульпа отложила вязание на подлокотник кресла и ослепительно улыбнулась, так, что Серебряков заскрежетал зубами от напряжения, а Танька опустила взгляд. — Ну же, Александр Николаевич! Мне кажется, мы могли бы улучшить условия сделки.
В этот момент в столовой образовалась Елизавета Касторовна.
— Вы пунктуальны, Александр Николаевич, — сказала она. — Также приветствую всех остальных присутствующих, но воздержусь от перечислений, это будет долго. Насколько я услышала, Сфера Семёновна собирается предложить некий план?
Тульпа скромно потупила взгляд. Я же отодвинул от себя пустую тарелку, вторично воспользовался салфеткой и сказал:
— План у нас есть, у нас тылы не обеспечены.
— Поясните, — потребовала Елизавета Касторовна.
— Поясняю: как мне доложила разведка, сей господин, — указал я на Зиновьева, — использовал моих детей, чтобы каким-то образом убить меня. Из их описаний происходящего в этом доме я не смог собрать целостной картинки, а посему хотел бы получить объяснения. Здесь и, если это возможно, сейчас, господин Зиновьев.
— Каково вероломство! — воскликнул Серебряков и, обойдя стол, решительно выдернул из ослабевшей старческой руки револьвер.
Зиновьев и не думал сопротивляться. Он побледнел до мертвецкого состояния и прошептал:
— Только Кильке я лгал про это… И наказал молчать! Значит, теперь уже точно всё. Всё кончено. И жизнь моя…
— Лгали? — переспросил я. — Так в чём же, наконец, правда?
— Да-да, — подхватила тульпа, — мне тоже интересно, дорогой. Мне ты лгал, что дети нужны тебе, потому как тебе со мною скучно. У меня, дескать, ограниченный и тупой ум, не способный поддержать ни единой беседы.
На Зиновьева смотрели все. И несчастный старик, всхлипнув, раскрыл душу.