Страница 67 из 87
— Ну, будем! — сказал Михей.
Всё успокоилось, наступила ночь, жители крепости расползлись по своим домам. Не стали исключением и мы. Меня, разумеется, Михей затащил к себе, это даже не обсуждалось. Собрались за столом. По стопочкам Михей снайперски разлил местный настой на таёжных ягодах, от одного лишь запаха которого голова шла кругом.
— Будем, обязательно, — подтвердил я, поднимая стопку.
Нам составляли компанию Богдан и Гришка, супруга Михея Глашка, которая, правда, после первой стопки сказала, что хватит, и вскоре ушла спать; а также Митяй, с молчаливого одобрения отца.
Когда стопки опустились, наступила тишина. Я вздохнул.
— Эх, Михей… Знаешь, думал ведь сюда, к вам перебраться.
— Так чего ж ты? Большое дело! Захотел — перебрался.
— Не знаю… Так вот всю жизнь и мотаешься, как осенний листок на ветру. Хочется уже какой-то постоянный порт приписки, знаешь…
Михею и Митяю очень понравилась аналогия с корабельным делом. Стопки моментально наполнились вновь.
— А тяжело с этим делом. Ну, мои тебе порассказали уже, наверное.
— Про каменюку с неба? Говорили, как не сказать! Беда, Александр Николаевич, что и сказать — не знаю. У нас таких чудес не делается.
— Вот я к вам не переехал — потому и не делается, — рассмеялся я. — Перееду — такое начнётся… Так что ты меня лучше не зови.
— Э-э-э, Александр Николаевич, дурное говоришь! Что нам те каменюки? Пусть падают сюда хоть все! Раскидаем, и не таких раскидывали. Вон, профессор не даст соврать.
Сидящая у печки горилла, всё ещё связанная, издала сдержанный рык. Непонятные обезьяньи глаза обещали: «Ночью я разорву эти верёвки и всех вас передушу, а потом сожру». Страшные были глаза.
Из бесед с гомункулами у меня потихоньку складывалось впечатление, что у них начинается ровно то же самое искажение, что было у моих детей, которые полагали, что доктор — это человек, прислуживающий в доме. Только здесь зарождалась вера в то, что профессор — это такой вид больших обезьян. Ни сил, ни желания бороться с недоразумением у меня не было, и я позволил себе махнуть внутренней рукой на случившееся. Есть и настоящие проблемы, требующие решения.
Так, например, я не понимал, как транспортировать детей обратно в Белодолск. Судя по бормотанию профессора — ещё когда он был в человеческом облике — в текущей ситуации телепортировать детей — идея откровенно такая себе. Сейчас повезло — попали во Владивосток, к своим. А если вдруг зароляет горячее желание Митяя стать матросом? Перенесусь в Белодолск один, и где мне потом детей искать, в каком море Лаптевых?
Как вариант, убрать детей подальше от всех, встать с ними где-нибудь в тайге… И то — не знаю. Позарез бы с профессором проконсультироваться, а он рычит и глазами вращает. Тоже мне, нашёл лёгкий путь. А ещё называет себя аристократом.
Дети сидели тут же, в сторонке, на лавке. Притихли и внимательно слушали взрослые разговоры, пытаясь по ним угадать свою судьбу. Спать их никто не гнал, смысла не было. Дети появились тут утром, полдня продрыхли, и теперь были бодры и полны сил. Их внутреннее время всё ещё было белодолским.
Пойманному жулику оказали посильную помощь, убедились, что жить будет, связали и положили в тот сарай, где до этого хранились фамильяры. Фамильяров же временно оттащили в самый дальний угол крепости и наказали никому туда не заходить. Я оставил Диль записку, что ситуация под контролем, и пусть никуда не уходит, как очнётся — я сам скоро приду и всё расскажу.
Частично свои головные боли я озвучил после четвёртой стопки.
— Детей можно поездом отправить, — сказал Михей. — Поезда у нас хорошие…
— Пошутил, да? — мрачно посмотрел я на гомункула. — Двух пятилеток в двухнедельное путешествие, одних.
— Почему одних? Вон, фамильяру свою с ними пошли, заодно и присмотрит. Если правду говоришь, что пищать перестанет. А то её, пищащую, проводник не пустит, на кой-она там нужна, две недели людям спать не даст.
Я постучал ногтями по стопке. Та послушно побрякала. Ситуация… Дичь, конечно, однако других вариантов как будто не видно. Вот угораздило Сицкого нарисоваться со своими дурацкими амулетами!
— Мы не хотели так далеко, — решил Валера поучаствовать в разговоре.
— Да, — подхватила Саша. — Мы хотели к дедушке Эмилю…
— Дети. Можете вы мне объяснить, зачем вам дался этот дедушка Эмиль? Вы к нему бежите как к лотку с мороженым — чтобы что?
Близнецы переглянулись. Я без труда прочитал их мысли: папа гораздо главнее дедушки Эмиля, мы уже достукались, что очутились на краю земли, и папа пришёл нас спасать. Давай уже расставим приоритеты, брат? Давай расставим приоритеты, сестра. Папа в приоритете. Я согласна. Жжём? Жжём!
И близнецы отожгли:
— Дедушку Эмиля прокляла злая колдунья. Из-за этого проклятия он не может ходить и не может выходить из дома. А чтобы снять проклятие, надо его найти в одной из книг его библиотеки. Но проклятие прячется! Оно то в одной книге записано, то в другой. И сам дедушка Эмиль его не сможет прочитать, надо чтобы кто-то другой, и обязательно чтобы невинное дитя с даром Ананке, каковыми мы и являемся.
В наступившей тишине я сам взял бутылку и наполнил стопки. Гомункулы излучали уважение к чужим проблемам, помноженное на полнейшее непонимание услышанного.
— Дети мои… Проклятий таких не существует.
— Как же так!
— Ну, вот как-то так сложилось. Магия работает совершенно иным образом. Да, с её помощью можно навредить человеку. Можно сделать вредоносный амулет и подбросить его человеку. Но проклясть человека, чтобы он не мог ходить или из дома выбираться — невозможно. И уж подавно нет никаких проклятий, которые бегают по страницам книг!
— Ты, верно, просто о них не знаешь.
— Ну, разумеется. Я — преподаватель в академии магии уже семь лет и не знаю о том, что существуют проклятия. А вы, пяти лет от роду, знаете. Всё так, всё так… Будем, мужики!
Мы стали. Закусили вкусно заперчённым сальцем.
— А зачем тогда дедушка Эмиль нас к себе зазывал и читать просил? — поставил Валера вопрос ребром.