Кисельные берега

Глава 21 Снежный человек

Когда-то давно, когда у меня возникали насчёт Кильки добрые мысли, я при помощи Диль и торреля раскопал сравнительно несложный ритуал по отъёму фамильяра у хозяина. В описании ритуала тридцать три раза повторялось, что сделать это можно исключительно с согласия фамильяра, получить каковое не представляется возможным, так как фамильяр практически не способен до такой степени пойти против хозяина.

Если же попытаться нечто подобное исполнить без согласия, то — увы. Фамильяр может покинуть место проведения ритуала в любой момент, как только ему станет скучно.

Господин, который поджёг Кильку, судя по всему, был невероятно глубоко погружен в тему. Каким-то образом он узнал о поломке фамильяров и решил, что лучшего шанса отработать экземпляр себе у него не будет. То есть, господин прекрасно понимал, что этот загон с пищанием — не навсегда. Достаточно будет вытащить фамильяра из крепости и увезти подальше — он наладится. А от хорошо зафиксированного фамильяра информированного согласия не требуется, миллионы клофелинщиков не могут ошибаться.

В общем, я тоже был не пальцем деланный и сразу сообразил, что у меня на глазах разворачивается сцена угона фамильяра. Зиновьева в этом плане жалко не было совершенно, однако перспектива заполучить нового врага с фамильяром четвёртого ранга меня не прельщала совершенно.

— В бой, — коротко сказал я и первым, подавая пример, бросился в атаку.

Жулик выл заклинания и не заметил появления на сцене новых действующих лиц. Я для начала долбанул ему в спину потоком воздуха — сбить с ритма. Получилось. Жулик взвизгнул и закашлялся, обернулся в поисках противника.

Увидев меня, он немедленно сколдовал огненный шар и швырнул. Ну, тоже мне, детское фэнтези. Я даже время тратить не стал, просто пробежал через этот шар, и он мне даже волос не опалил.

Жулик, судя по всему, в реальных боевых действиях участвовал редко, потому от такого маневра немного прибалдел. Это дало мне время обескуражить его уже совершенно. Я подбежал вплотную и врезался в него плечом. Жулик с криком повалился на землю. Дальше — огонь. Пришлось напрячься, чтобы загасить чужое магическое пламя, и вот передо мною предстал Килька в частично сгоревшей одежде. Такое себе зрелище.

Жулик вскочил с воплем оскорблённой невинности, которая готова стоять за себя до самого конца. Однако тут на него налетела, задорно ухая, горилла. Могучие волосатые кулаки быстро повергли жулика обратно.

— Послушайте, господин! — сменил тот стратегию моментально. — Это нелепо, их тут трое. Давайте поделимся? Неужели вам не нужен фамильяр четвёртого ранга?

— Нужен! Временами даже очень нужен. Вот поэтому и пришёл забирать.

— По крайней мере, остановите обезьяну!

— Это великий учёный.

Великий учёный вошёл во вкус. Он схватил жулика за волосы одной рукой, а другой методично бил его в живот, в грудину, а временами — даже в морду. Жулик только сдержанно стонал.

— Что ж вы устроили⁈ — выскочил из дома Михей. — Опять кака-то образина из лесу! Гришка! Гриша, тут твой снежный человек, про которого ты врал, стреляй скорее!

Михей вообще не изменился, и я автоматически, тут же ему улыбнулся. Михей застыл с раскрытым ртом.

— Александр Николаевич?

— Звал в гости?

— Как не звать! — заорал Михей и бросился на меня с широко расставленными руками.

Выскочил Гришка с ружьём, за ним ещё какие-то люди, наконец, близнецы.

— Папа!!! — завопили они так, что воздух зазвенел, и бросились ко мне.

Обнялись. У меня пока даже не было запала на них ругаться. А ведь все эти хитрые дети именно так и выкручиваются! Пока ты их найдёшь, спасёшь, вернёшь, уже силы — всё. Ну ладно. Я посплю, восстановлюсь и обязательно, всенепременно наору на них так, что заикаться начнут. Потом пролечим заикание с Леонидом, и всё будет снова хорошо.

Пока мы обнимались, сориентировалсч с ружьём Гришка. Пользуясь тем, что Михей радовался на меня и больше ничего не замечал, он прицелился в гориллу. Хорошо, я вовремя спохватился.

— Гриша, нет!

— Как «нет»? — изумился охотник. — Да я за эту шкуру…

— Ты за эту шкуру пожизненное получишь!

Что с учётом гипотетической бесконечности жизни гомункулов приравнивается к вечности.

Гришка нехотя опустил ружьё. Но беда заключалась в том, что горилла продолжала мутузить жулика.

— Невелим Диаконович, — попытался я урезонить учёного. — Невелим Диаконович, хватит. Остановитесь же, вы его убьёте!

Сицкий и вправду остановился. Но лишь для того, чтобы поднять голову к небу, издать дикий рёв и поколотить себя кулаками по груди. После чего вновь обратил свой гнев, или что там, на отключившегося негодяя.

Да уж, годы терапии псу под хвост. Если это не самый запущенный случай зоопсихоза, то я даже не знаю, что это.

— Мужики… — начал было я, но хватило и этого.

Гришка с Михеем схватили гориллу за лапы-руки и оттащили. Откуда ни возьмись прибежал Богдан с верёвкой. Я глазом не успел моргнуть, а великий учёный уже был надёжно связан и в достаточной степени неподвижен. Только голова неистово крутилась из стороны в сторону, плевалась и ревела без слов.

Крепость ожила. Всё население высыпало наружу. Я из присутствующих, если не считать Сашку с Валеркой, знал лишь пятерых, причём, четверых вообще исключительно по именам. Общались-то мы что очно, что заочно — с Михеем. Тем больше было моё удивление, когда вообще все жители затеяли смотреть на меня как на воплотившегося героя книжки.

Вскоре выяснилось, что аналогия не далека от истины. Во-первых, Михей все мои письма читал вслух, и община внимательно слушала. Тут я устыдился, ибо частенько писал эти письма, что называется, на отвяжись и как попало. Ну не было во мне этого вот степенного умения излагать события с использованием загадочных оборотов вроде «в своём письме ты просишь меня рассказать о… Исполняя твою просьбу, сообщаю, что…». Я всё-таки бо́льшую часть жизни провёл в атмосфере коротких сообщений, вплотную приблизивших переписку к живому общению.

Во-вторых, вскоре действительно появилась книга. Замызганный, зачитанный, распухший и вообще еле живой первый том приключений графа Соронского принесла мне девушка лет пятнадцати (по факту, как мне потом объяснили, трёхлетняя). Я уж было приготовился расписываться, но девушка меня удивила. Пряча взгляд, краснея и всячески мямля, она попросила меня взять книжку с собой и подписать у Наталии Штерн для Тамары. А потом, как-нибудь при случае, завезти обратно. Я пообещал. В сердце поднялась смутная радость за Натали.