Кисельные берега

Глава 9 Свобода, гарантированная конституцией

Шесть лет. Шесть прекрасных, можно даже сказать, тучных лет мы прожили в этом доме. Полюбили его всем сердцем… Или сердцами? Пусть будет душами. Душа ведь всяко главнее сердца.

И вот теперь я стоял перед ним и понимал: это конец дома. Конец эпохи. Второй раз в эту реку войти не получится. Даже если мы сумеем устранить призраков, дом уже не станет прежним как минимум в моих глазах, видевших весь этот кошмар, места которому не должно быть под солнцем человеческим.

Наша с Танькой кровать стояла на крыше. Разорванный матрас растянулся на заборе. На газоне перед домом, по ощущениям, стадо слонов устроило чаепитие в честь успешного окончания какой-то слоновьей школы. Вся посуда — разумеется, побитая, — валялась тут.

Всё это великолепие окружала жёлтая матерчатая лента, по которой тянулись чёрные буквы: «Не входить! Опасная зона. Магическая управа».

Ну, зная, что управа — магическая, можно было предположить, что лента — всего лишь намёк для умных. А для тупых наверняка стоит какое-то дополнительное заклинание.

— Может, в другое какое место, барин? — предложил извозчик.

Сочувствие в его голосе было не казённым. Он прекрасно понимал чувства человека, который смотрит на руины своего дома. Ну ладно, пока не руины… Однако есть ощущение, что призраки на этом не остановятся.

— Нет, — сказал я.

— Уверены? А то денег-то достатно дали…

— Езжай с богом, спасибо тебе.

— Ну, как прикажете.

Сначала я услышал скрип и цокот копыт, удаляющиеся от меня, потом примерно такие же, но — приближающиеся. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выходящего из экипажа Борю Муратова.

— Александр Николаевич! — воскликнул тот, направляясь ко мне. — А я как чувствовал, что вас тут найду. Вы за ленту не заходите, пожалуйста, там сигнальные заклинания выставили, в управе тут же тревога поднимется.

— Догадался.

— Прошу прощения, на всякий случай сказал.

— Чего в управе говорят?

Муратов буквально побледнел от злости. И зацедил сквозь зубы:

— Говорят! Они там именно что только говорить и горазды! Меня просили вам ничего не рассказывать, однако я считаю себя вашим другом, поэтому не буду скрывать правды. Уничтожение полтергейстов даже в отдалённых планах не стоит! Месту действительно присвоят статус аномалии, поставят основательную ограду и будут формально изучать. В действительности, разумеется, никто ничего изучать не будет, а будут просто бояться и писать наверх отписки.

— Ну, чего и следовало ожидать. Доктор как?

— Касаемо вашего дворецкого. Жив! Здоров! Полностью обследован, никаких проблем. Возраст установлен приблизительно в районе тридцати лет, может, чуть больше, но никак не меньше.

— Выпустят его когда?

— Если не пнуть, Александр Николаевич, то и вовсе никогда не выпустят. Доктор сейчас переживает крайне непростые времена. Будучи сам психиатром, он столкнулся с ужасающим к себе отношением. Пока сидит тихо, никто на него внимания не обращает. Начинает возмущаться и чего-то требовать — сразу говорят, что на психику повлияло купание в инопланетном «молоке» и что-то записывают. Так что пинать необходимо снаружи.

— Ну, поехали, попинаем, что ли. Настроение ни к чёрту, хоть какое-то доброе дело сделать…

— Едем, разумеется. Но, Александр Николаевич, я хочу, чтобы вы знали: я не сдался. И сутки неполные с нашего расставания прошли не даром. Я отыскал господина Нестерова.

— Кого?..

— Если вы помните, когда мы работали с полтергейстом в библиотеке…

— А, да. Припоминаю.

— Ну так вот. И вся, в принципе, команда в сборе! Мы готовы сражаться.

Тут послышался новый голос:

— И на меня можете рассчитывать.

Я повернул голову и увидел соседа, господина Акиньшина, который когда-то давно приходил ко мне ругаться из-за поведения профессора Сицкого.

— Я тоже спиритуалист, Александр Николаевич. Мало-мало что-нибудь да умею. Как говорилось у великого Гомера: «Сила и слабых мужей не ничтожна, когда совокупна».

— Опять Гомер, — вздохнул я, но тут же заставил себя улыбнуться. — Спасибо вам, господа!

— Относительно меня — так вовсе не за что, — покачал головой Акиньшин. — Мне намекнули, что весь квартал расселять будут. Нет уж! Я не работяга какой-нибудь, чтобы как ветер в поле носиться. Я за своё постою!

И господин Акиньшин воздел к нему увесистый кулак.

В магической управе я оказался второй раз в жизни. Первый был пять лет назад, в качестве заключённого. На выходе приходилось подписывать кучу бумажек, так что впечатление осталось неприятное. И сейчас оно подтвердилось.

Контора являла собой худшее, что можно было взять из моего мира. А именно — офисное помещение, забитое людьми, озабоченными лишь своими карьерными перспективами, либо отсутствием оных. Соответственно, лица делились на два типа. Одни горели энтузиазмом делать всё, что угодно, без малейшего подключения ума, лишь бы было. А другие смотрели на тебя с выражением типа: «Ну и чего ты припёрся? Не видишь, у нас обед!»

Про обед — это я фигурально. Мы приехали под конец рабочего дня.

— Поймите, Александр Николаевич, — завывал дяденька лет сорока, напрочь лысый, в сером костюме. — Поймите, господин Снуль нам очень важен!

— Почему?

— Мы проводим исследования!

— Какие?

— Н-не могу сказать…

— А вы попробуйте, вдруг получится.

— Важные исследования, Александр Николаевич.

— Евгений Маркович, человека нельзя, как вещь, держать в кладовке по принципу «вдруг когда-нибудь пригодится». Я знаю, что никаких исследований вы не проводите, вы знаете, что никаких исследований не проводите. Верните человеку свободу, гарантированную конституцией.

Лысый понурился и бросил на Борю быстрый взгляд исподлобья.

— Вам, господин Муратов, следовало бы определиться, на чьей вы стороне.

— Я на стороне чести и достоинства! — ответил Боря, вскинув голову.

— Ваша карьера…

— Моя карьера рухнула в тот самый миг, когда я поступил на эту службу, и вам нечем меня устрашить. Я смирился с тем, что закончу жизнь таким же никому не нужным бюрократом, как вы.

Евгений Маркович от неожиданности моргнул. Секунд пять ему понадобилось, чтобы собраться, потом выдал:

— Чтобы стать таким, как я, вам придётся подняться гораздо выше, нежели вы сейчас!

Боря фыркнул. Наверное, этот конкретный бюрократ всё-таки не являлся его начальником. Хотя я уверен, что напакостить сможет, если захочет. Портит людей такая нездоровая работа, что ни говори.