Страница 33 из 71
Тут я не совсем прав. Следователь Каланчевской части Писарев в запой не уходит, потому как он из него никогда не выходит. Как хоть и жив-то до сих пор? Но жив, жалованье получает.
Сыскарям я разумеется помогу, главное «отмазку» для прокурора придумать — почему за плевенькое убийство или незамысловатый грабеж взялся следователь по важнейшим делам? Так ведь что-нибудь да придумаю. А если не сам, так Бобрищева-Пушкина попрошу. Мой непосредственный начальник литератор, сочинит для вышестоящих.
Как оказалось, дело было в другом.
— Я, Иван Александрович, хотел вас попросить мне честь оказать, — начал губернский секретарь, но опять застеснялся.
Что-то не так с нашим сыщиком. Если по службе, он бы темнить не стал. Что за честь? А, догадался.
— Неужели хотите меня в восприемники для сына позвать? — улыбнулся я.
— Совершенно верно, — подтвердил Казначеев. — Хочу, да жена говорит — неудобно как-то. Кто мы, а кто граф Чернавский? Когда твой следователь просто коллежским асессором был, еще бы ладно, может, и согласился бы. И то — сынок товарища министра, да к губернскому секретарю? А тут надворный советник, да и целый граф! Давай кого-нибудь попроще зови, а не то граф откажется, неудобно будет.
— Ну, Александр Алексеевич, даже не сомневайтесь и не тушуйтесь, приду, — успокоил я сыщика.
— Я ведь, Иван Александрович, если уж совсем честно, перед женой похвалиться хочу — вот, дескать, с кем я вожусь.
— Перед женой похвалиться — первое дело, — с пониманием кивнул я. — Передайте, что Чернавский сказал — для него это честь. Даже если совсем худо со временем будет — прибегу, не подведу вас перед женой.
Я Александра Алексеевича понимаю. Сам такой. Мне перед кем хвастать своими чинами и крестами? Главное, перед Леной, да перед родителями да перед Анькой с Полинкой, а остальные обойдутся. Ведь только твои родные порадуются за тебя с чистой совестью, и без зависти. А жена Казначеева мне уже заранее симпатична. Вишь, улыбается, и четвертого пацана рожает.
Казначеев, опять со смущением, сказал:
— А у меня сынок — Фимка, Ефим, то есть, он в гимназии учится, все просит, чтобы я его с Чернавским познакомил. Он же у меня газеты читает, рассказы всякие. Говорит — станет хвастаться, что самого Чернаского в лицо видел. Он уже как-то ныл — мол, тятенька, ты скажи, когда с Иваном Александровичем поедешь убийство раскрывать? Мол, я бы прибежал, да хоть одним глазком глянул.
— Не надо мальчишку на убийства таскать, в храме познакомимся, пусть смотрит, сколько душе угодно, — усмехнулся я. — Мы с ним потом даже чайку попьем. Только не вздумайте с женой стол роскошный накрывать. Все самое простое.
Хотел сказать, что я человек простой. Иной даже слишком. Но не поймет сыскарь. Решит, что кокетничаю.
Не скажу, что так уж рвусь стоять два часа в церкви, с младенцем у купели, а потом еще в гости идти, отсидеть там какое-то время, но все равно, приятно, если зовут. Глянуть только — остались ли у меня лобанчики, или золотые червонцы, а нет — придется либо в банк заскочить, либо у Аньки попросить. У нее наверняка имеется запасец. Еще вместе с червонцем серебряную ложечку прикупить. Не забыть бы, а иначе придется из дома брать. Заимствовать, скажем так, фамильное серебро. Наверняка есть что-то такое, что не жалко. Нет, так нельзя. Прямо сегодня дам поручение Степану, чтобы сходил и купил набор серебряных ложечек.
Сколько у меня крестников? Трое? Ну, теперь пусть четвертый будет.
— Спасибо огромное, — обрадовался Казначеев. — Я тогда вечером Катюху порадую, а уж она потом скажет — на какой день крестины назначат.
— Только, попросите своего Ефима, чтобы он товарищам по гимназии не говорил, что Чернавский у вас теперь кумом станет, — попросил я. — А иначе…
— Ни в коем разе. Я вообще только жене скажу, кто крестным станет.
Александр Алексеевич понимающе улыбнулся. Ежели Чернавский такая известная персона среди гимназистов, так они же все в храм ломанутся. А если они тоже считают, что Чернавский и Максимов одно лицо, быть беде. Храм-то устоит, а вот меня затопчут.
Кажется, вступительная часть завершена, пора к делу. Конечно, привлекать лучшего сыщика Санкт-Петербурга, по сути — начальника отделения уголовного розыска, для такого дела, как выяснение обстоятельств самоубийства молодого дипломата нерационально, но что поделать? Вон, меня же привлекли.
— Я, Александр Алексеевич, хочу попросить, чтобы вы квартирку мне отыскали, которую итальянец снимал, — попросил я. — В посольстве мне только улицу назвали — Бородинская, но мне по полицейским участкам недосуг бегать, а вы кого-нибудь из своих людей пошлите. Еще, по мере возможности…
Я призадумался, пытаясь сформулировать свои мысли.
— Так вот, по мере возможностей, попытайтесь узнать — не было ли у итальянца этого каких-нибудь карточных долгов, проигрышей? Конечно, у меня главная версия, что Карло с собора спрыгнул из-за несчастной любви, но кто его знает? Люди по разным причинам с собой кончают. А вдруг он кому-то должен остался?
Казначеев покивал. Он меня старше почти в два раза, соответственно, жизненного опыта больше, чем у меня.
— Было у нас такое, еще в ту пору, когда я на корабле ходил, — хмыкнул отставной боцманмат. — Мичман один, не стану фамилию называть, двадцать тысяч продул, а чем отдавать? Ушел на корму, да и застрелился. В холст его закатали, увязали, груз привесили, да за борт спустили. Батюшка, как командир не уговаривал, заупокойную молитву не стал читать. А родственникам-то каково? И не соврать, что от болезни помер.
И опять резанула память о трех офицерах, похороненных на Череповецком кладбище. Отгоняя мысли, спросил:
— А что, на судне разрешено в карты играть?
Если мне память не изменяет, еще с петровских времен азартные игры — хоть карты, хоть кости, на судах категорически запрещены как раз по причине возможных ссор. На берегу — как хошь, а в море — ни-ни.
А Казначеев пояснил:
— Так карты запрещены, но в кают-компании другие игры имеются. Шашки там, шахматы. Скучно господам офицерам в плавании, вот и развлекаются, как умеют. Мичманец в шахматы с другим мичманом играл, по сотне рублей ставили. Вот, доигрался.
Не слышал такого, чтобы в шашки или в шахматы на деньги играли. Но сам же все время говорю — в этой жизни ничему удивляться не стоит, в ней все бывает. Еще раз зарок дам — ни в какие азартные игры играть не стану. И не в азартные тоже. Все равно проигрываю.