Страница 57 из 77
Глава 17
Денисов сбился на середине пункта.
Он снял очки, положил их на распечатку и первое время просто моргал, потому что после трёх часов чтения, видел хуже, чем соображал.
— Екатерина Андреевна, — сказал он. — Доброе… ночи.
— Утра уже, — сказала Смолина.
Она стояла у двери, не снимая пальто, с сумкой на плече, от неё тянуло холодом и уличной сыростью. За стойкой сидел тот, кого здесь быть не должно, завёрнутый в клетчатый плед по самые плечи.
— Ксюша поменялась со мной, — сказал Денисов. — Вчера утром, в коридоре. У неё после разъездов глаза слипались уже к семи, а я всё равно не спал бы.
— Приказ переписали?
— Нет, — сказал Денисов и на этом слове заметно погрустнел. — Мы решили, что это несущественно. Состав дежурных прежний, количество тоже. Я посчитал, что вносить изменение в приказ из-за перестановки внутри графика избыточно.
— Михаил Алексеевич знает? — спросила она.
— Не докладывали.
Смолина сняла пальто и повесила его на крючок у двери.
— Значит, узнает утром, — сказала она.
— Узнает, — согласился Денисов.
Он поправил плед и вдруг сообразил, что не задал ни одного встречного вопроса.
— А вы почему здесь? — спросил он. — Сейчас половина пятого.
Смолина поставила сумку на стойку.
— Я легла в девять, — сказала она. — Проснулась в три и поняла, что больше не засну. Полежала час, посмотрела в потолок и решила, что лежать без толку глупее, чем ехать работать.
— В четыре утра? — спросил Денисов, плохо скрывая удивление.
— В моём возрасте это называется рано лечь, — сказала Смолина.
Она открыла сумку, достала оттуда пачку бланков и ручку.
— У меня одиннадцать незаполненных карт, — сказала она. — За неделю. Первичные осмотры, повторные, двое от Гольдмана. Я всё это время писала на клочках и в черновом журнале, потому что днём между приёмами карту нормально не заполнить. Кое-как я писать не хочу.
— Одиннадцать, — повторил Денисов.
— Да, — подтвердила Смолина. — Кирилл, ты сам на прошлой неделе сидел с красной печатью. Если Комарова придёт с внеплановым и откроет картотеку, каждая пустая графа это отдельный пункт в акте. Не общая претензия, а именно отдельный пункт, и по каждому отдельный штраф.
— Я знаю, — сказал Денисов.
— Вот поэтому я здесь, — ответила Смолина.
Она подошла к шкафу с картотекой и открыла нижнюю дверцу.
— Помочь? — участливо спросил Денисов.
— Справлюсь за час. Занимайся своей нормативкой.
Денисов надел очки и придвинул распечатку.
Нюша в проходе подняла одно ухо, посмотрела на свет от лампы, вздохнула так, что это услышали оба, и заснула обратно. Паскаль на грелке даже не шевельнулся.
Феликс на спинке стула развернулся к Смолиной всем корпусом и не мигая стал на неё смотреть.
Он не сказал ни слова.
Докладывал комендант только руководителю, и об этом порядке он помнил всегда.
Через двадцать минут выяснилось, что часа не хватит.
Смолина сидела на полу у нижней полки, вокруг неё стояли четыре стопки, вынутые из шкафа и разложенные по коврику. Нашлось из них пока четыре карты. Требовалось одиннадцать.
Она перебрала обе полки дважды.
Алфавитного порядка в картотеке не было. Хронологического тоже. Карты стояли группами, разделёнными картонками без подписей, и внутри каждой соседствовали фамилии, не сходившиеся ни по одному признаку.
— Тут Березина и сразу за ней Ушаков, — сказала Смолина. — Между ними Гольдман. Кирилл, объясни мне логику.
— Логики нет, — ответил Денисов от стойки.
— Логика есть всегда. Люба находит любую карту за десять секунд.
Денисов посидел ещё немного и отложил распечатку.
Он подошёл, присел на корточки рядом со стопками и попросил разрешения взглядом. Смолина подвинулась.
Дальше он молчал.
Он взял верхнюю стопку и просмотрел её насквозь, читая одни фамилии и первые строки. Со второй сделал то же самое. Потом положил их рядом и стал переводить взгляд с одной на другую.
— Есть, — сказал Денисов.
— Что есть? — спросила Смолина.
— Она кладёт рядом тех, кто одинаково платит.
Смолина посмотрела на него.
— В смысле? — спросила она.
— В прямом, — Денисов взял из первой стопки три карты и разложил их веером. — Что общего? Все трое платят наличными и всегда полную сумму, не спрашивая цену заранее. Вот эта стопка, — он тронул вторую. — Безнал. Тут все юридические лица и трое частных, которые платят с карты и требуют чек. Вот эта, третья, должники и рассрочка, тут даже уголок загнут, видите?
— Вижу, — сказала Смолина.
— Четвёртая тонкая. Тут четыре карты, и все четыре это люди, которые торгуются на каждом приёме. Люба их держит отдельно, чтобы заранее посмотреть, о чём торговались в прошлый раз.
— А пятая? — спросила она.
Денисов вытащил пятую стопку, самую аккуратную, перевязанную аптечной резинкой.
— Гольдман и те, кого он присылает, — сказал он. — Отдельно от всех, включая его собственную карту в первой стопке. У него их две.
Смолина взяла у него карты и просмотрела сама.
— Она ведёт бухгалтерию, — сказала Смолина. — Прямо в картотеке.
— Она ведёт бухгалтерию везде, где может, — чуть усмехнулся Денисов. — У неё в голове нормальный учёт, просто он не совпадает ни с одной методичкой. Какие карты вам нужны?
Смолина назвала одиннадцать фамилий.
Денисов достал девять из них. На десятой он задумался.
— Селиванова, — сказал он. — Это которая приходила с хорьком и всё время спрашивала, точно ли не будет побочек?
— Она, — сказала Смолина.
— Тогда она в шестой.
— Есть шестая? — спросила Смолина, вскинув бровь.
— Есть, — Денисов вытащил из-за разделителя тонкую стопку из пяти карт. — Я не сразу понял, что это. Тут все, кто задаёт больше десяти вопросов за приём. Люба их держит отдельно, чтобы закладывать им лишние двадцать минут в расписание.
Смолина взяла карту и посмотрела на Денисова.
— Стопка ипохондриков, — сказала она.
— Я бы не стал так формулировать вслух, — хмыкнул Денисов.
Работать они сели прямо там, на полу.
Смолина писала. Денисов разложил перед собой черновой журнал, свои распечатки, её клочки и диктовал по порядку, дата, вес, температура, назначение, дозировка, кратность. Она вносила, он проверял за ней и сразу говорил, если находил расхождение.
На пятой карте проснулась Нюша.