Страница 58 из 77
Она встала, потянулась передними копытцами, обошла обоих по кругу и остановилась у стопок.
— Доброй ночи, — сказала Нюша. — А что вы делаете?
— Работаем, — сказала Смолина.
— Ночью?
— Ночью, да.
Нюша подумала.
— Значит, ночная смена, — поняла она. — А в ночную смену положено питание. Это Кирилл сам читал вслух, я слышала. Про компенсацию.
— Тебе положен твой обычный рацион, — сказал Денисов, не поднимая головы. — В обычное время. И у тебя строгая диета, назначенная Михаилом Алексеевичем.
— А половинку яблока? — спросила Нюша
— Нет, — сказал Денисов.
— А четвертинку?
— Нюша, — включилась Смолина.
— Я просто уточняю границы, — сказала Нюша с достоинством.
Границы она уточнила и, ничего не получив, легла между ними. Причём точно посередине, на разложенные карты, придавив собой третью стопку и перекрыв Денисову дорогу к стопкам, так что каждую следующую карту ему приходилось обносить вокруг свиньи по большой дуге.
— Ты специально, — сказал Денисов.
— Мне тут тепло, — отозвалась Нюша и закрыла глаза.
Через десять минут она решила устроиться поудобнее.
Свинка приподнялась, развернулась на месте и на развороте задела пятачком чашку Денисова, стоявшую на полу у стопок. Чашка упала набок, и чай пошёл под бланки.
— Стой! — велел Денисов.
— Я не двигаюсь, — сказала Нюша, не открывая глаз.
Испорченных бланков оказалось три, и одну карту, уже наполовину заполненную, пришлось переписывать с начала, потому что чернила на мокрой бумаге поплыли.
Чашку Денисов после этого держал в руке.
К половине шестого осталось четыре карты, и разговор сам собой ушёл в сторону.
— Екатерина Андреевна, — сказал Денисов. — Можно личный вопрос?
— Можно, — сказала она.
— Почему вы пишете от руки? У нас стоит программа, я её сам ставил. Там шаблоны, автозаполнение по прошлому приёму, выгрузка в отчёт одной кнопкой. Вы её ни разу не открыли.
Смолина дописала строчку и поставила точку.
— В мой третий год в Синдикате умер пациент, — сказала она. — Грифон, восемь лет. Умер он от того, что ему ввели препарат в дозировке, рассчитанной на вес в четыре раза больший. Ошибку сделал заведующий отделением, лично, в четыре утра, после суток на ногах.
Денисов отложил ручку.
— А через два дня, — продолжала Смолина, — я открыла электронную карту и увидела там правильную дозировку. Ту, которая должна была быть. Шаблон поправили задним числом, в системе не осталось ни следа, потому что журнал изменений вёлся тем же отделом, который эту правку и внёс.
— И что было дальше? — спросил он.
— Ничего. Владельцу сообщили о неблагоприятном исходе на фоне тяжёлого состояния. Заведующий работает до сих пор, я видела его фамилию в прошлом году в составе аттестационной комиссии.
Она перевернула карту и начала следующую.
— С тех пор я пишу от руки, — сказала Смолина. — Чернилами, с датой и подписью. Такую карту тоже можно подделать, но для этого надо прийти в помещение, взять её из шкафа и переписать целиком моим почерком. Это, по крайней мере, требует усилий.
Денисов молчал.
— Занеси в программу, если хочешь, — сказала она. — Только после того, как я напишу.
— Занесу, — кивнул Денисов.
Он подвинул к себе следующий клочок и вдруг усмехнулся.
— У меня, между прочим, тоже есть, — сказал он.
— Что есть? — спросила Смолина.
— Своё проклятье, — сказал он. — Я не запоминаю про себя. Совсем. С первого курса. Я могу прочитать страницу глазами десять раз, и в голове ничего не останется, а вслух с двух раз ложится намертво.
— Поэтому ты сегодня читал вслух Трудовой кодекс сове? — спросила Смолина. Ей уже всё поведали.
— Я читал его себе, — сказал Денисов. — Сова присоединилась.
— И что теперь у тебя есть?
— Профсоюз.
Смолина засмеялась впервые за эту ночь, но негромко, чтобы не разбудить свинку.
Последнюю карту она подписала в четыре минуты седьмого.
Одиннадцать штук легли стопкой на стойку, каждая с датой, назначением, подписью, и Денисов, не спрашивая, разложил их обратно в шкаф по системе Любови Степановны, а не по алфавиту.
Смолина поднялась с пола, держась за полку.
— Теперь я должна тебе час жизни, — сказала она.
— Вы мне ничего не должны, — ответил Денисов.
— Должна. Я бы искала эти карты до восьми и нашла бы максимум девять. Поеду переоденусь, к приёму вернусь.
Она сняла с крючка пальто.
Феликс на спинке стула проводил её взглядом до двери и продолжал смотреть на дверь ещё минуту после того, как та закрылась.
Про обмен я узнал в половине девятого, из журнала. Денисов положил его передо мной на стойку, раскрыв на первой странице своей смены, и первое, что я увидел, была подпись под отметкой в ноль часов. Расписался там не тот, кто стоял в графике.
— Так, — начал я.
— Мы поменялись, — сказал Денисов.
Ксюша, стоявшая у кофейника, обернулась.
— Это я попросила, — призналась она. — Михаил Алексеевич, я правда не вытянула бы.
— И правильно, что попросила, — кивнул я.
Оба посмотрели на меня с некоторым недоверием.
— Я не про то, что вы поменялись, — сказал я. — Поменяться было разумно, и Кирилл отдежурил хорошо, я журнал прочитал. Я про то, что меня не поставили в известность.
— Состав дежурных не изменился, — обозначилДенисов.
— Кирилл. Представь, что вчера ночью сюда пришла Комарова с внеплановым. Такое бывает, ночные проверки в её праве, и она этим пользовалась в позапрошлом месяце у Гольдмана. Она заходит и видит на стене график, в котором на эту ночь стоит фамилия Ксюши. За стойкой сидишь ты. Что она пишет в акте?
Денисов открыл рот и закрыл его.
— Что документация не соответствует фактическому положению дел, — сказал он.
— И это будет отдельный пункт, — сказал я. — К нашим трём. Поэтому правило вводится жёсткое и без исключений, замены только через меня. Меняйтесь сколько хотите, я не против, мешать не буду. Это дело пяти минут и двух росписей тех, кто меняется, главное заранее скажите. Сейчас я оформлю задним числом, распишитесь, что вы поменялись сменами, но больше так не делать.
— Понял, — сказал Денисов.
— Поняла, — добавила Ксюша.
— Отлично, — сказал я и стал читать журнал дальше.
Читался он хорошо.