Страница 55 из 77
— Феликс, — вздохнул я.
— Часть первая, — продолжал он. — Отработка молчания. Личный состав находится при постороннем тридцать минут, не произнося ни слова. Норматив первого дня десять минут.
— Десять минут молчать? — переспросила Нюша. — Я не смогу.
— Часть вторая, отработка легенды, — сказал комендант. — Каждая единица получает роль и придерживается её без отклонений.
— А третья? — спросил Саня.
— Третья закрытая, — сказал Феликс. — Потому что я её ещё не придумал.
Паскаль всё это время лежал на грелке у стойки и делал вид, что спит.
— Меня в это не включайте, — сказал он, не открывая глаз.
— Единица «Хамелеон» включается в план на общих основаниях, — сказал Феликс.
— Единица «Хамелеон» является хамелеоном, — сказал Паскаль и открыл оба глаза. — Я умею становиться узором на обоях и батареей. Один раз я четыре часа был вешалкой, и на меня повесили пальто. Мне ваши тренировки не нужны.
— Тебя видно на движении, — сказала Смолина.
— Я не буду двигаться.
— Ты не сможешь не двигаться. Ты за последние две минуты трижды поменял позу.
Паскаль подумал.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен на тренировку. Но роль я выбираю сам, и роль у меня будет «отсутствие».
Нюша поднялась с пола.
— А мне роль? — воскликнула она.
— Тебе роль обычной свинки, — сказал я. — Ты декоративная свинка при клинике. Ты хрюкаешь, ходишь, ешь и всё. Ни одного слова при постороннем.
Пауза вышла оскорблённая.
— Это примитивно, — пожаловалась Нюша.
— Зато надёжно, — сказал я.
— Михаил Алексеевич, — сказала она проникновенно. — Я не могу играть обычную свинью. Мне нужна внутренняя опора. Дайте мне роль драматической свиньи со сложной судьбой.
— В чём разница? — спросил Денисов.
— В глазах, — сказала Нюша. — Обычная свинья просто смотрит. А драматическая свинья со сложной судьбой смотрит так, что человек думает, с этой свиньёй что-то было.
— Вот именно этого нам и не надо, — сказал я.
— Ну хоть немножко судьбы, — взмолилась она.
— Ни грамма судьбы, — велел я. — Ты обычная свинка, у которой всё хорошо и никогда ничего не происходило.
Нюша легла обратно и уставилась в потолок с видом актрисы, которой досталась роль второго стражника.
Из-за фальшстены в конце коридора раздался вздох. Его слышали все, потому что кварцевый купол хорошо проводит низкие частоты, а Вэллор к этому времени вырос настолько, что вздыхал ощутимо.
«Я притворюсь кирпичом, — сказал он. — Это моя лучшая роль. Я репетирую её каждый день с самого рождения».
Все засмеялись, включая Денисова.
— Правила простые, — сказал я, когда стало тише. — Первое, при постороннем никто не говорит. Второе, при постороннем никто не летает. Третье, в изолятор и в подсобку никто не заходит, я закрою обе на ключ. Четвёртое, если Гадицкий что-то замечает, я реагирую, а вы молчите и делаете лица попроще.
— Мне лицо попроще не сделать, — сказала Нюша.
— Тебе особенно, — настоял я.
Смолина всё это время сидела и смотрела в сторону коридора, в конец, где стояла фальшстена, и по её лицу было видно, что она давно не слушает.
— Михаил Алексеевич, — обратилась она.
— Да? — сказал я.
— Всё это не имеет смысла.
В холле стало тихо.
— В каком месте? — спросил я.
— Целиком, — сказала она. — Вениамин Сергеевич эфирный тополог. Не хирург, не диагност и не инспектор. Он специалист по строению эфирных сетей, и он тридцать один раз работал на многоствольных.
— И что? — спросил я.
— И то, что вы планируете прятать от него говорящую свинью, — сказала Смолина. — Свинью он, может быть, и не заметит, стену не увидит, она акустическая. А Ядро за ней он почувствует с порога.
Я открыл рот и закрыл.
— Насколько с порога? — спросил я.
— С крыльца, — сказала Смолина. — Михаил Алексеевич, вы понимаете, чем занимается человек, который тридцать один раз залезал в многоствольную сеть? Он умеет читать чужой эфир так, как вы читаете рентген. У него это профессиональный навык, и он не выключается. Он войдёт в холл, и первое, что он почувствует, будет источник в конце коридора. Он не сможет его не почувствовать, даже если очень захочет.
— Он подумает, что это пациент, — сказал Денисов.
— Недолго, — сказала Смолина. — Потом он сравнит это с тем, что видел на своей операции, и поймёт, что таких пациентов в частных клиниках не держат.
Я сел на подлокотник дивана. Феликс на спинке стула медленно сложил крылья.
— То есть план не работает, — сделал вывод я.
— Да, — подтвердила Смолина. — Молчать можно сколько угодно. Ядро молчать не умеет.
— И что тогда? — спросила Ксюша.
Я посмотрел в конец коридора, на дверь кладовки. За ней стояла фальшстена, а дальше, под кварцевым куполом, лежал дракон, выросший за последний месяц ещё на треть.
— Тогда его надо экранировать, — сказал я. — За шесть дней.
— Чем? — спросил Денисов.
Ответа у меня не было.
Денисов приехал на дежурство за двадцать минут до срока.
Приехал он с двумя сумками и разгружался обстоятельно. Из первой появились термос, кружка, коробка с бутербродами, нарезанными на равные части, и пакет с сушками. Из второй распечатка билетов, три маркера разного цвета, линейка и клетчатый плед, отглаженный по сгибам.
Плед он расстелил на диване, разгладил ладонью и сел на стул.
Первую отметку он поставил ровно в полночь, дождавшись её по настольным часам.
«00:00:00. Заступил. Тишина».
Дальше он открыл распечатку и начал зубрить.
Про себя у него не запоминалось со студенческих лет, материал ложился только вслух. Он негромко и отчётливо читал, ведя пальцем по строке, и время от времени повторял абзац второй раз.
— «Пункт четырнадцать. Учреждение обязано обеспечить условия хранения и учёта сильнодействующих препаратов в соответствии с приказом, включая раздельное хранение, опечатываемый шкаф и ведение журнала по установленной форме…»
В час ночи Нюша вышла в холл, дошла до середины прохода и легла, положив пятачок на копытца.
— Ты спи, — сказал Денисов.
— Мне так спится, — ответила Нюша. — Читай.
В два на грелку у стойки перебрался Паскаль, лёг, свесив хвост, и полминуты изучал распечатку одним глазом.
— Скучно у вас написано, — сказал он.
— Это нормативный акт, — ответил Денисов.
— Оно и видно.