Страница 48 из 77
— Дежурство несено согласно уставу, — сказал комендант. — Пост не покидался. Личный состав без оснований не будился. Замечаний по несению нет. Единица Александр к караульной службе годна и может нести её самостоятельно.
— С занесением? — уточнил Саня.
— Да, — подтвердил Феликс.
Из-под стойки послышалось возмущённое сопение.
— А мне? — спросила Нюша.
Она вышла на середину холла и встала, расставив копытца.
— Что тебе? — спросил я.
— Мне результаты ночи почему не доложили? — возмутилась Нюша. — В графике я не стою, ладно, я отстранена, у меня и справка есть. Но я живу в этом учреждении и имею право знать, что было ночью, пока я спала.
Феликс развернулся к ней всем корпусом.
— Довожу до сведения, — сказал он. — За истекшие сутки происшествий не зафиксировано. Личный состав на месте. Подъёмов не было.
— Совсем никаких? — уточнила Нюша.
— Совсем, — ответил Феликс.
— Ну хорошо, — сказала она, подумав. — Тогда я спокойна.
Нюша ушла на кухню, и оттуда сразу же донеслось, как она объясняет Любови Степановне, что в такой обстановке ей необходимо усиленное питание.
Я подождал, пока в холле станет тихо.
— Теперь главное, — сказал я. — Сегодня у нас обычный рабочий день.
Ксюша посмотрела на меня.
— В смысле? — спросила она.
— В прямом, — сказал я. — Никаких карт, обзвонов и поездок по адресам. Мы принимаем пациентов, делаем перевязки, выписываем препараты и ведём документацию.
— А если…
— Если поднимется кто-то ещё, мы узнаем об этом ночью и займёмся, — сказал я. — А днём мы ветеринарная клиника. Четыре дня мы ею почти не были, и я это чувствую по кассе, стационару и по вашим лицам.
Денисов кивнул с явным облегчением.
Люба вынесла из-за стойки журнал записи и потрясла им в воздухе.
— Михал Алексеич! — сказала она. — А у нас на сегодня шестеро!
— Сколько? — уточнил я.
— Шестеро записанных, — сказала Любовь Степановна. — Та это больше, чем за всю прошлую неделю! Двое по объявлению в группе, двое от Гольдмана и ещё пара с младенцем своим, они вчера звонили, я на десять поставила.
— С каким младенцем? — спросил я.
— Та с петом, — сказала она. — Молодые. Голос такой, знаете, испуганный.
— Тогда эти мои.
Пришли они за десять минут до времени.
Ему было чуть за двадцать пять, ей примерно столько же. Оба сели на кушетку одновременно, поставили переноску на пол и взялись за неё, каждый со своей стороны.
— Здравствуйте, — сказал я. — Что случилось?
— Он перестал разговаривать, — печально ответила девушка.
В смотровой стало очень тихо.
Я стоял к ним лицом и видел всё сразу. Ксюша, вошедшая с картой, остановилась в дверях и побледнела так, что проступили веснушки. Смолина в коридоре встала и очень аккуратно положила свою карту на подоконник. С антресоли пропало всякое движение.
Я открыл карту на первой странице, потому что руки в такие моменты должны быть чем-то заняты.
— Давайте по порядку, — сказал я. — Как зовут?
— Нас или его? — спросил парень.
— Всех.
— Артём. Это Даша. А это Бублик, — сказал парень.
— Открывайте Бублика, — указал я.
Даша откинула крышку переноски, и я выдохнул, не успев себя остановить.
Из переноски на меня смотрел совершенно обычный пушистый пет. Тёплый бытовой вид, каких в городе десятки тысяч, с круглыми глазами и с той упитанностью, которая говорит о хозяевах больше любого анамнеза. Нет эфирного рисунка, отметин и намёка на лабораторию.
Такой зверь физически не способен произнести человеческое слово, у него для этого нет аппарата.
— Так, — сказал я. — А теперь объясните мне, в каком смысле он перестал разговаривать.
Артём полез в рюкзак и достал общую тетрадь.
Она была толстая, в клетку, с обтрёпанными углами, он открыл ее с середины, где страницы уже разбухли от чернил.
— Вот, — сказал он. — Мы месяц вели.
Я взял тетрадь.
На развороте от руки была расчерчена таблица. Слева одна графа, справа другая, дата сверху. Слева шли звуки, записанные так, как их услышали: «мрр-мрр, два коротких», «уууу, одно длинное, к концу выше», «пф, через нос». Справа стояла расшифровка.
«Два коротких мрр, хочет есть».
«Одно длинное ууу, к концу выше, хочет на руки».
«Пф через нос, недоволен, но не сильно».
«Мрр длинное с перерывом, просит открыть балкон».
Дальше шли уточнения другим почерком, женским: «проверено 14-го, подтвердилось», «а вот это не всегда, три раза из пяти».
Записи шли ежедневно, месяц подряд, без пропусков. К третьей неделе появился столбец «сомнительные», куда они складывали то, в чём не были уверены.
— И три дня назад всё кончилось, — сказала Даша. — Он молчит. Совсем.
— Он и раньше молчал иногда, — сказал Артём. — Но чтобы три дня подряд ни звука, такого ни разу не было.
— Ест? — спросил я.
— Ест, — сказала Даша. — Только очень медленно. И осторожно как-то.
— Понял, — сказал я. — Смотрим.
Осмотр я начал с общего, как всегда, и уже на третьей минуте знал, куда идти дальше.
Зверь был здоров. Сердце ровное, дыхание чистое, живот мягкий, вес даже избыточный на пару сотен граммов.
А когда я взялся за морду и попробовал раскрыть ему челюсти, он упёрся спокойным и определённым нежеланием, я сразу отпустил, взял налобник, попросил Дашу подержать и зашёл со стороны щеки.
Всё было видно с первого взгляда.
Слева, на верхней челюсти, десна над третьим зубом вздулась и покраснела, и по краю шла узкая полоска гноя. Зуб при лёгком нажатии двинулся. Зверь дёрнул головой.
— Нашёл, — сказал я и выпрямился.
— Что там? — спросил Артём.
— Воспаление десны и подвижный зуб, — сказал я. — Скорее всего, началось с застрявшей травинки или щепки, дальше присоединилась инфекция. Ему больно.
— А голос? — спросила Даша.
— А голос тут ни при чём, — сказал я. — Урчание и попискивание идут на резонансе, у него при этом работает вся передняя часть морды. Когда там воспаление, каждый звук отдаёт в зуб.
Артём и Даша посмотрели друг на друга.
— То есть это просто зуб, — сказал Артём.
— Просто зуб, — подтвердил я. — Гель на десну три раза в день, пять дней. Через пять дней приходите, снимем камень и решим по этому зубу, останется он или нет. Гель стоит триста сорок рублей, чистка две тысячи.
— И он опять начнёт? — спросила Даша.
— Дня через два, — сказал я. — Может, раньше.
Они помолчали.