Страница 47 из 77
Глава 15
Ответить сразу я не смог.
Спросила она коротко, а на такие вопросы отвечать всегда тяжелее. Я стоял над картой, смотрел на пять линий, на нашу метку между ними и понимал, что честного ответа у меня нет.
— Не знаю, — честно сказал я.
— Совсем? — спросила Ксюша.
— Совсем, — кивнул я. — Знаю только то, что видно на бумаге. Из всех домов в этом списке двоих выгнало одно место. Троих вело сюда же. Наша дверь стоит посередине, и это уже не мнение, это подтверждает чертёж.
Саня переступил с ноги на ногу.
— И что теперь? — спросил он.
— А теперь самое неприятное, — сказал я. — Сегодня мы с этим ничего не сделаем.
Денисов поднял голову от блокнота.
— Как ничего?
— Так, — сказал я. — У нас нет адреса, механизма и ни одного прибора, который хоть раз что-нибудь показал, эфирограф все три эпизода чист. Всё, что у нас есть, это пять линий и время. Проверять такое можно единственным способом, дождаться ночи и посмотреть, поднимется кто-нибудь или нет.
— Я бы предложил иначе, — сказал Денисов.
Он перевернул страницу.
— Я предлагаю систему перекрёстных проверок, — продолжил он. — Первое. В каждом помещении контрольные метки, полоса муки на пороге, утром смотрим, кто её пересекал. Второе. Роман с Гражданки и Тамара Ивановна ведут журналы наблюдений по нашей форме и ежедневно передают данные. Третье. Реестр всех клиник района и запрос сводок по типовой форме. Четвёртое…
— Кирилл, — оборвал я.
Он остановился.
— Сколько у нас входных данных? — спросил я.
— Пять точек и три эпизода, — ответил он.
— Сколько раз сигнал повторялся при нас? — спросил я.
Денисов помолчал.
— Дважды, — сказал он. — Плюс вчерашняя пустая ночь.
— Вот, — сказал я. — Ты строишь сеть наблюдений на пять точек и три события. Она даст гору бумаги, в которой утонет всё, что действительно случится. Мука на пороге покажет, что ночью прошёл Пухлежуй, потому что он ходит везде.
— Значит, ничего не делаем, — без радости сказал Денисов.
— Значит, делаем одно, — сказал я. — Дежурим. Один человек, живые глаза, отметка каждые полчаса. Когда событий станет хотя бы шесть, тогда система заработает, и я первым попрошу тебя её собрать.
Смолина отклеилась от стола.
— Он прав, — согласилась она. — В Синдикате половина исследований проводилась именно так. Строили методику под три случая и потом два года чистили её от собственного шума.
Денисов посмотрел на свои записи, вздохнул и закрыл блокнот.
— Хорошо, — сказал он. — Но реестр клиник я всё-таки сделаю. В свободное время.
— Делай, — сказал я.
График у нас уже был.
Составили его утром, Денисов подписал у меня приказ, первая строчка в нём стояла с половины девятого, потому что Саня вписался в неё, не дав мне договорить.
— Значит, так, — сказал я. — Расходимся. Всем спать.
— А если… — начала Ксюша.
— Если начнётся, Саня разбудит меня звонком, и я приеду за двадцать минут, — сказал я. — Ксюша, тебя это касается отдельно. Ты сегодня полдня ездила по чужим квартирам и таскала на себе чужое горе, а это работа тяжелее, чем кажется. Домой и спать.
Ксюша хотела возразить, посмотрела на меня и не стала.
Дальше произошло то, чего я не планировал.
Любовь Степановна принесла из подсобки термос. Следом появились бутерброды, завёрнутые в бумагу, и пакет с сушками.
Денисов положил на стойку журнал.
Он был новый, в твёрдой обложке, с расчерченными от руки графами, время, отметка, наблюдение, подпись. Рядом легла ручка.
— Форму заполнения я расписал на первой странице, — сказал Денисов. — Образец во второй строке. Не отступайте от него, пожалуйста.
Саня взял журнал двумя руками.
— Понял, — сказал он. — Каждые полчаса.
— И не геройствуй, — строго велел я. — Если что-то покажется, сначала звонишь и только после этого смотришь.
— Понял, — повторил Саня.
С антресоли раздалось хлопанье крыльев.
— Комендант принимает дежурство совместно, — объявил Феликс. — Для усиления.
— Тогда принимай, — сказал я.
Феликс спустился на спинку стула, стоявшего посреди прохода, и развернулся к двери.
Денисов задержался, чтобы ещё раз показать Сане, где ставить подпись. Ксюша вернулась от двери за шарфом и на обратном пути постояла немного возле Сани. Люба ушла последней, дважды напомнив, что бутерброды с сыром лежат сверху, а с колбасой снизу.
Свет в клинике я гасил сам.
Осталась одна лампа над стойкой. Под ней сидел Саня, положив перед собой журнал и ручку. На спинке стула сидела сова и смотрела на дверь.
Смена собиралась медленно.
Первым пришёл Денисов, было видно, что он не выспался. Следом Смолина, у которой это читалось только по тому, что она молчала дольше положенного. Ксюша появилась в девять, зевая в шарф.
Я спал дома шесть часов подряд, впервые за неделю, и организм на это отреагировал тем, что решил спать дальше и обиделся, когда его подняли.
Один человек в холле выглядел иначе.
Саня стоял у стойки, свежий, с мокрыми после умывания волосами, в чистой футболке, которую он, судя по всему, принёс с собой в рюкзаке ещё вчера. Он подождал, пока все соберутся, и торжественно положил передо мной журнал.
— Дежурство сдал, — сказал он.
Я открыл журнал.
Записи шли ровным столбиком, ни одна не пропущена, время проставлено, подпись под каждой. Почерк был крупный и старательный, с нажимом, и к третьей странице он стал заметно ровнее, чем на первой.
Графу «наблюдение» Саня заполнял добросовестно.
«00:00. Тихо. Феликс сидит. Пуховик прошёл в холл, посмотрел, ушёл обратно».
«01:00. Тихо. Кисель во сне пищал два раза и перестал».
«03:00. Пухлежуй пукнул во сне. Феликс сказал, что это не относится к делу».
«03:30. Тихо. Феликс чистил перья и смотрел осуждающе».
«04:00. Тихо. Проверил стационар и изолятор. Мшистый спал спокойно, не дёргался».
Я дочитал до конца и закрыл журнал.
— Отлично сделано.
— Правда? — спросил Саня.
— Правда, — сказал я. — Я таких журналов читал сотни, и большинство были хуже. У тебя отдельно стоит время, факт и отдельно то, что ты подумал. Это ровно то, что нужно.
Саня стал одного цвета со своей футболкой, только наоборот.
— Разрешите доклад, — сказал Феликс с антресоли.
— Докладывай, — кивнул я.