Страница 4 из 77
Глава 2
Я стоял и смотрел в бокс.
Хозяева этого зверя мрази. Гильдия, которая ставит тонну живого веса против такой же тонны и считает разницу в процентах. Синдикат, который держит под землёй крыло, чтобы чинить свой инвентарь без записи. Дронов, который сорок лет работает внутри всего этого и сегодня зовёт меня стать частью схемы.
Всё это правда.
И семилетняя самка с номером на ошейнике не выбирала ни лигу, ни гильдию, ни осколок в грудной клетке. Она лежит в боксе, ей осталось от четырёх до девяти дней, и вопрос, который мне на самом деле задали, звучит проще всего, что я тут напридумывал.
Врач лечит пациента. Всё остальное — обстоятельства.
— Справлюсь, — ответил я.
Дронов кивнул, будто отметил галочкой пункт в списке.
— Тогда режем сегодня, — заявил он. — Осколок ждать не будет, за последние сутки он прошёл вдвое больше, чем за прошлые дни. Начало в семь вечера, до этого подготовка и разбор схемы. Пойдёмте, покажу вам вашего навигатора.
Навигатор ждал нас в подготовительной, через две двери по коридору.
Комната была маленькая, с одним столом, доской на стене и мойкой. За столом сидел человек в халате, который был велик ему размера на три, и при нашем появлении вскочил так резко, что уронил стул.
Лет двадцати пяти. Тощий, сутулый, с длинными пальцами и с очками, съехавшими на кончик носа. Волосы стояли дыбом на затылке, а на рукаве халата темнело пятно от кофе.
— Гадицкий Вениамин Сергеевич, — представил Дронов. — Младший научный сотрудник. Тема диссертации — топология эфирных каналов многоголовых химер.
— З-здравствуйте, — сказал Веня и уронил ручку.
Он поднял ручку, положил на стол, поправил очки и покраснел до ушей.
— Во всей стране, — продолжил Дронов, — людей, которые понимают, как ветвится сеть у гидры, ровно двое. Второй защищался по материалам вот его работы, и это, между прочим, аспирант из Новосибирска, у которого Вениамин Сергеевич официально числится научным консультантом. В двадцать пять лет.
— В д-двадцать шесть, — поправил Веня.
— В двадцать шесть, — согласился Дронов. — Покажите ему сеть.
Веня посмотрел на меня, перевёл взгляд на доску и обратно, и я приготовился к получасовой лекции с запинками через слово.
Он взял маркер.
Через сорок секунд на доске стояли контуры зверя. Ещё через минуту — три ствола сети, от общего Ядра вверх, с узлами и с нумерацией узлов. Дальше пошли ответвления, и я перестал следить за руками и стал наблюдать за схемой, потому что она была абсолютно правильная.
Он рисовал по памяти. Ни одной бумажки перед ним не лежало.
— Вот основной ствол, — говорил Веня, и заикание из его речи исчезло примерно на третьем узле. — Здесь первая развилка, узлы четыре-а и четыре-бэ. Дальше сеть уходит в шейные стволы, левый, средний, правый. Правый всегда толще, потому что агрессия жрёт больше всего, у нас по выборке в среднем на восемнадцать процентов. Вот здесь узловая группа под черепом, у каждой головы своя, три штуки.
— Сколько особей в вашей выборке?
— Т-тридцать одна, — сказал Веня и снова покраснел. — По стране всего сорок с чем-то. Я знаю всех, к кому пустили.
— Продолжайте.
— И вот тут главное, — он ткнул маркером в точку между первой развилкой и шейными стволами. — Здесь у восьми процентов особей есть петля. Именно петля: канал уходит вбок, делает оборот и возвращается в тот же узел. В учебниках её нет, в атласе тоже нет, потому что атлас собирали по восьми вскрытиям в шестидесятых. Про неё все забывают.
— У этой она есть?
Веня открыл на планшете снимок и развернул ко мне.
— Есть, — сказал он. — Вот, видите утолщение? Это она. Я её нашёл на второй день.
Я смотрел на доску и на снимок и понимал, что мне сейчас очень повезло. Это был не ассистент, который подаёт инструмент и держит крючки. Передо мной стоял человек, у которого в голове лежала карта местности, куда я собирался лезть вслепую, и лежала она подробнее, чем у кого бы то ни было в стране.
— Вениамин Сергеевич, — сказал я. — Вы сегодня работаете со мной. Ваша задача одна: говорить, где осколок и куда он пойдёт. На инструмент не смотрите, на меня не смотрите, смотрите только в свою схему и в поток. Если я спрошу, а вы не будете уверены, так и говорите: не уверен. Догадки мне не нужны, мне нужна ваша уверенность или её отсутствие.
Веня выпрямился.
— Понял, — отчеканил он.
Дронов ушёл распорядиться насчёт бригады, а мы остались вдвоём и ещё сорок минут разбирали схему: где узлы, где переходы, сколько в среднем осколок стоит на месте, где сеть сужается настолько, что ему придётся выйти в промежуточную ткань.
К половине седьмого я знал план.
Гнаться за осколком по лабиринту нельзя. Он идёт по каналу, скорость у него внутри потока выше, чем у любого инструмента снаружи, и в погоне я буду резать по живому вслепую, пока не убью зверя сам. Такое пробовали, и в моей прошлой жизни это заканчивалось одинаково.
Значит, не гнаться. Значит, ждать.
Осколок обязан выходить наружу в точках перехода между узлами, и там он на долю секунды перестаёт быть невидимым. Нужно выбрать точку, в которую он придёт, вскрыть подход к ней заранее, встать над ней и ждать, держа инструмент наготове.
Засада, а не погоня. Вот так.
— Мойка там, — сказал Веня, показывая на дверь. — Халаты в шкафу. Перчатки я вам достану, у вас какой размер?
Он достал перчатки, надел свои и с третьей попытки натянул правую, потому что руки у него дрожали.
Потом поднял на меня круглые глаза за очками.
— Это вы — тот самый Покровский? — спросил он. — С цербером?
Я кивнул и пошёл мыть руки.
Операционная закрытого крыла оказалась лучшей, в которой я когда-либо работал.
Стол был гидравлический, грузоподъёмностью в две тонны, с раздельными секциями под шеи. Над ним висели четыре бестеневые лампы вместо одной. По периметру шли шесть мониторов, три анестезиологических комплекса и стойка эфирного контроля, которая в моём каталоге стоила как квартира.
Гидру подняли талями и уложили в семь минут.
Три головы разложили по секциям и зафиксировали каждую отдельно, и от этого зверь на столе выглядел как три разных пациента, сросшихся в одном теле. У каждой головы был свой набор датчиков и свой монитор. У каждой шеи — своя линия наркоза, потому что дозировать пришлось раздельно, а расчёт мы с анестезиологом делали дважды и вслух.
Бригада состояла из двоих.