Страница 15 из 60
Глава 7
В тот же день она поменяла билеты. Обратный взяла на «сегодняшний день». Возвращаться назад предстояло в сидячем вагоне, иначе никак.
— Повезло, — сообщила кассирша, — Буквально последний билет ухватили! Сейчас же горячая пора. Правда, все едут на курорт, а не с курорта.
— Спасибо, — ответила Женя, стараясь не плакать. Стараясь представить себе, как вернётся домой. Как вернётся…
Труднее всего было с Сашкой. Сказать ему правду нельзя. А врать не хотелось…
«Женёк, ну ты где? Поедем закат караулить?», — писал он, и сердце рвалось.
«Заболела, прости! Эти дни», — написала Женюша.
«Ну, и что? Я ж тебя не купаться зову. Можешь просто лежать рядом, я тебя пожалею, поглажу».
Она не могла выносить эту боль. Не могла и представить себе, что влюбилась в него. А он — брат, по отцу. Для чего же судьба их свела? Чтобы сделать им больно, обоим? Чтобы навсегда отвратить друг от друга. Ведь он не простит! Не простит этот скорый отъезд, не забудет. Напротив! Какое-то время он будет звонить, и писать, будет пытаться узнать её адрес у тёть Груни. А та по велению Женьки не скажет. А он… Он её проклянёт. И вся любовь, вся нежность его, обратится в незримую злобу.
— Да чего ж так скоро-то, Женечка? — сокрушалась тёть Груня.
Она и представить себе не могла, что могло быть причиной отъезда. Ведь до конца лета ещё, как до неба. А Женька сказала, что останется здесь до конца…
— Так надо, тёть Грунь! Не спрашивайте, пожалуйста, меня ни о чём, — попросила Женюша.
Но хозяйка прекрасного дома, в котором ей было так вкусно, уютно, тепло, покивала. А затем стала вновь вопрошать:
— Что ли дома чего? Заболел хто?
— Нет, — покачала она головой.
Тёть Груня всплеснула руками:
— Поди, обидел кто? Тот парень, который тебя провожал? Обидел? Скажи мне всё, как на духу! Небось, снасильничал, да? Вот, скотиняка такая!
— Нет, что вы! — упёрлась Евгеша в неё возражающим взглядом, — Сашка, он хороший.
— Спужалась? — нахмурилась Груня, — Влюбилась, поди?
Женя хмыкнула:
— Это уже не имеет значения. Если придёт, вы скажите ему… Нет! Я оставлю письмо. Передайте. И больше ни слова.
— Ох, Женечка! Что-то мне всё это очень не нравится. Я же вижу, темнишь! А чего темнить-то? Тёть Груня, она разве плохого посоветует? Она разве скажет кому? Я ж — кремень!
Женя окинула взглядом старушку. Хотя, и старушкой её было трудно назвать. Скорее, преклонного возраста женщина. Круглая, милая, как пирожок.
«Ведь и правда, не скажет. Смолчит. Вон, молчала, когда Озеров маму искал. Ни словечком ему не обмолвилась». Ей так захотелось признаться во всём! Рассказать про них с Сашкой. Но… Момент был упущен. Раздался настойчивый стук. И тёть Груня пошла открывать.
Спустя пару минут в Женину комнату резко, без стука, вошёл… её папа. Точнее, она его папой, увы, не считала! И даже в мыслях не могла назвать так. Отец у неё был один и он умер. И мать умерла. Но какую «свинью» подложила своей младшей дочери…
— Так, писака! А ну-ка выметайся отсюдова! Я тебя у гости к себе не звала! — вслед за ним появилась тёть Груша. Грозно глядя, она указала на дверь.
— Груня, я не к тебе пришёл, а к Евгении, — отозвался папаша.
— Женя, ты ентого фраера видеть хотела? — тёть Груня взглянула на Женю.
Та молча стояла, прервав свои сборы. На кровати лежал чемодан.
— Что вам нужно? — с трудом смогла выдавить.
Он поглядел на хозяйку:
— Я бы хотел объясниться. Один на один.
— Ох! — та рассмеялась и вытерла руки о фартук, — Вот как Женя скажет, так и будеть, а ты мне тут не указ!
Женя вздохнула:
— Тёть Грунь, — попросила, кивнув.
— Если чё, я у палисаднике, — объявила та. И неохотно оставила их, глядя на гостя с большим снисхождением. Хотя и была на полторы головы его ниже.
Озеров так и стоял у двери. Словно ждал приглашения. Стоило Груне уйти, как тишина, что повисла меж ними, начала безуспешно давить.
— Вы что-то забыли сказать? — уточнила она.
— Уезжаешь? — ответил он вопросом на вопрос.
Женя молча кивнула.
— Ну, что ж, — он вздохнул, — Я примерно так и представлял себе наше знакомство. Когда прочитал то письмо, долго думал. Говорить, или нет. Лучше бы сжёг его, правда?
Женя молчала, не в силах сказать что-нибудь. Да и что говорить? Если всё уже сказано.
— Жень, ты должна знать ещё кое-что, — выдал он с таким видом, как будто хранимая тайна являлась важнее той, что изложена в маминой старой записке.
— Неужели? — язвительно фыркнула Женя, — Я не все ваши грязные тайны узнала? Есть и ещё кое-что?
Он стыдливо нахмурился:
— Это касается Саши.
Она прекратила рассовывать платья, застыла над сумкой. Наверное, Сашка сказал ему правду, хотел получить одобрение. А в итоге узнал, что они с Женей — брат и сестра?
— Понимаешь, — тяжело, словно буксуя, произнёс Озеров, снял очки и потёр переносицу, — Мы с моей женой Лидией не имели детей.
Женя нахмурилась:
— В смысле?
Какая ещё правда ждёт её в этом краю? Чей же он сын? Хотя… Чей бы он ни был, он — Озеров. И какая разница, кто его мать?
— Сашка приёмный, — ответил писатель, и сел на тахту.
Женя тоже присела на краешек собственной мягкой постели. Где спала и мечтала о том, как увидится с Сашкой. Как он обнимет её, приголубит, прошепчет, как сильно скучал…
— Мы не могли родить, Лида сильно переживала. Говорила, что я не обязан быть с ней. Что это неправильно! Что мне нужны дети. А я, — Озеров, глядя в пространство, повёл головой, — Я просто хотел быть с любимой женщиной, заниматься любимым делом. Есть ли разница в том, народишь ты кого-нибудь в этот свет, или нет? Я рожал книги, можно так сказать. А однажды…
Он шумно вдохнул:
— Как-то раз побывал в детском доме. В рамках благотворительной акции, которую устроил издатель. Мы читали им детские книги. Я не пишу детских сказок, увы! Но для такого случая заготовил рассказик, в ролях. В общем… Там я увидел его.
— Кого? Сашку? — спросила Женюша, пытаясь представить себе, в каком возрасте был её первый мужчина, когда его встретил отец.
Озеров закрыл глаза, словно хотел вызвать в памяти миг первой встречи:
— Он был двухлеткой. Мало́й, от горшка два вершка. А уже любопытный! Спросил меня: «Дядя, ты кто?». А я говорю: «Я — писатель». А он мне: «А я — Саса». Саша, то бишь! Ну, я и пропал. Подумал тогда — это знак, не иначе. Влюбился в мальчонку, вернулся, игрушек ему накупил, книжек всяких.
Женя смахнула слезу со щеки: