Страница 16 из 60
— А он знает об этом? Что он не ваш, а приёмный?
Озеров хмыкнул:
— Не знает. Он маленьким был. Говорят, дети помнят с трёх лет себя, минимум. Его первым воспоминанием было то, как мы вместе ходили на пляж. И мама учила его плавать.
Озарение было внезапным. Женя робко ответила:
— З-начит…
— Значит, вы с ним не брат и сестра, — завершил её фразу отец.
«Значит, знает… о нас», — со смущением думала Женя. Но это уже не имело значения! «Значит, мы с ним не брат и сестра», — вот что за мысль проступала на фоне всего. Билась пульсом в груди. Избавляла от прочих…
— Ты прости меня, Женечка, — сказал с грустью Озеров, — Мы с твоей мамой натворили делов. Только себя не вини, и его! Моего лоботряса. Вы достойны быть счастливыми. Если не вместе, то порознь. Это уж тебе решать. Только знай, что мой Сашка влюблён, как мальчишка. Все уши мне прожужжал про тебя.
На сердце у Жени было и больно и тепло одновременно. Так бывает, когда анальгетик, начав проявлять своё действие, подавляет болезненный спазм. Боль проходит, но медленно. Оставляя внутри ощущение неги.
— Женечка, я тут принёс кое-что. Вот, — вынул Озеров книгу, — Помнишь, ты как-то спросила меня, с какой книги лучше начать знакомиться с моим творчеством? Так вот. Лучше с этой.
На столе рядом с Женей легла небольшая книжечка в мягком переплёте. Её она видела там, в его доме. И название было знакомым. «Шрам в форме сердца», — гласило оно.
— Ну, я пойду тогда. У меня ещё встреча с читателями. А ты… Напиши ему, да?
Озеров встал, скрипнув старой тахтой. И неловко попятился. Женя не стала смотреть ему вслед. Она взяла книгу. Открыла обложку. Под ней, кроме автора, года и дубля названия, было написано мелким курсивом:
«Посвящается Александре. Шрам в форме сердца, оставленный ею, болит».