Страница 14 из 60
«Я надеюсь, ты помнишь меня. Я надеюсь... О, Господи, Жень! Я так хочу верить, что сердце твоё не остыло. Знаешь, я не читаю твоих книг. С тех пор ни одной не прочла. Мой муж... Нет! Сейчас не о нём. Я влюбилась в тебя. Потеряла голову. Я ведь даже хотела уйти от него. Но... Это невозможно. У нас уже двое детей. А скоро появится третий. Жень, я пока не уверена. Но, скорее всего это так. Этот ребёнок, он твой, а не мужа. И если родится, то я назову его Женей. Или её.
Я не знаю, смогу ли я сказать это вслух. Никому, никогда. И даже тебе не скажу. Ведь ты снова начнёшь требовать, чтобы я уходила от мужа. А я не смогу его бросить! Ни он, ни мои девочки, не заслужили такого. А ты? Ведь ты справишься. У тебя есть твои книги. И одна из фанаток, наверняка, захочет остаться с кумиром. Когда я думаю об этом, то жутко ревную тебя! Ах, если бы ты знал, как мне больно! Я хотела избавиться от ребёнка. Хотела, но не смогла. Ведь эта частица тебя, твоего мимолётного чувства, теперь будет вечно со мной. И я ни о чём не жалею.
Твоя Александра».
Она прекратила читать, руки её опустились на стол, письмо неподвижно лежало, изливая хранимую правду на весь белый свет.
— Как это? — наконец-то смогла она выдавить.
Озеров тихо сглотнул:
— Наверное, я должен тебе кое-что рассказать, — перешёл он на «ты», — Это было давно. Нам с твоей матерью было за тридцать. Мы были молоды, в самом соку! А она была очень красивой. В тот год она приехала сюда с дочерьми. Как я понял, сбежала от мужа. Потом оказалось, что не навсегда. А тогда... Я влюбился в неё, как мальчишка! Я пропал. Я уже был довольно успешным писателем. Правда, не так знаменит, как сейчас. Но тогда я, пожалуй, и начал писать. И большая часть моих книг родилась в то далёкое лето.
— У вас была связь с моей мамой? — отважилась Женя сказать это вслух.
Озеров молча кивнул.
— И... что потом? — прошептала она.
— А потом, — грустно выдохнул он, — А потом твоя мама уехала. Не оставив мне ни малейшей надежды её отыскать. Я терроризировал Груню, у которой они жили. У которой и ты обитаешь сейчас. Но та молчала, как партизан: «Не знаю, и всё»! Я поверил. Не знает. А теперь понимаю, что зря. Хотя...
Он снял очки и потёр переносицу:
— Твоя мать не ушла бы от мужа ко мне. Даже зная, что...
Поток недосказанных фраз оборвался.
— Зная что? — надавила она.
Озеров хмыкнул, зажмурился. Казалось, он вот-вот заплачет:
— Даже зная, что ты — моя дочь.
Женя вскочила так резко, что стул опрокинулся. От боли хотелось кричать!
— Это не правда! — замотала она головой.
— Увы, — отозвался он глухо, продолжая сидеть за столом и смотреть на письмо. Будто в нём видел то, чего Женя не видела.
— Нет, — зашептала она, — Нет, нет, нет!
Этот шепот, и боль, что она ощущала, были вовсе не потому, что спустя много лет некто маминым почерком высказал правду. Будь это кто угодно другой, но не Озеров, Женя стерпела бы. Перенесла! Вот только... Сашка.
«Женечка», — слышался голос, который шептал ей на ушко слова о любви. И любил и заботливо нежил в объятиях.
«Мы же делали это. А он... Он мой брат?», — в эту правду нельзя было верить. И Женя не верила. Продолжая мотать головой, она пятилась. Пока не наткнулась на стену. Затем... побежала.
— Евгения! Женя! — кричал ей вслед Озеров. Папа. Отец.
Никогда. Никогда она больше не переступит порог его дома.
«О, мама! Да как ты могла?», — восклицала она в адрес той, кто уже не ответит.