Послание из космоса

– Мне кажется, я уже это слышал. Да, теперь я уверен. Очевидно, тот, кто передаёт это сообщение, считает его важным и каждую ночь повторяет одну и ту же речь. Это ставит меня в тупик. Боюсь, я не могу соотнести эти слова ни с одним из языков, которые мне когда-либо доводилось слышать. Если вы не возражаете, я хотел бы получить полную запись. Неподалёку отсюда проводит лето некий профессор Гарольд Райс из Оксфорда. Поскольку его область – сравнительное языкознание, и я уверен, что он сумеет пролить свет на личность мистера Икс – если позволите мне так называть нашего неизвестного лектора.

Уодсон охотно согласился. Записи передали профессору Райсу, и тот обещал дать своё профессиональное заключение через несколько дней.

Неделю спустя, когда мы с другом погрузились в перипетии шахматной партии, к нам заглянул филолог в сопровождении профессора Райса. Оба они казались чрезвычайно взволнованными.

– Уодсон, – сказал филолог, – это нечто потрясающее. Почти неделю профессор Райс ломал голову над этими записями, но так и не смог найти ни одного известного языка, которому они соответствовали бы. Одним словом, ему пришлось прийти к выводу, что эти звуки исходят с другой планеты.

Уодсон едва не выпрыгнул из кресла.

– Что? – воскликнул он.

– Вот именно. Я и сам был изумлён, но иного объяснения нет – если только не предположить, что мы стали жертвами чьей-то невероятно искусной мистификации, что крайне маловероятно. Теперь ты станешь знаменитостью, старина, хочешь ты того или нет. Профессор сам расскажет, что привело его к такому убеждению.

– На самом деле, это было не так уж сложно. Сам факт использования радио ясно указывал на то, что отправитель должен принадлежать к высокоразвитой цивилизации. Это сразу же избавило меня от необходимости перебирать сотни диалектов, используемых различными отсталыми племенами, и тем самым значительно сузило круг поисков. Я не смог найти ни одного языка, который хотя бы отдаленно напоминал бы эту речь. Конечно, можно возразить, что это какой-то тайный язык, принятый в определенном обществе. Но зачем такой группе тратить силы на изучение совершенно нового языка, если для передачи радиосообщений, не предназначенных для чужих ушей, вполне хватило бы простого шифра? И наконец, зная колоссальную мощность вашего приемника, я счел весьма вероятным, что отправитель является жителем другой планеты.

У меня голова пошла кругом. Значит, моя случайная оговорка в разговоре с Уодсоном пару вечеров назад всё-таки имела под собой основания!

– Думаю, было бы чрезвычайно интересно попытаться расшифровать это послание. Возможно, оно имеет большое значение. Вы так не считаете, профессор?

Только тут я понял, что всё это время говорил филолог.

– О, вне всякого сомнения, – ответил он. – Это не должно оказаться слишком сложной задачей. У нас достаточно материала для работы. Это будет весьма увлекательным способом провести каникулы. Приходите ко мне завтра утром, и мы все обсудим. А вам, мистер Уодсон, до тех пор, пока мы не переведем эту речь, я бы не советовал позволять кому-либо еще слушать межпланетный приемник.

«Немного профессиональной ревности», – подумал я. – «Боится, как бы кто-нибудь другой не расшифровал сообщение раньше него».

Поскольку было уже поздно, наши гости вскоре ушли.

– Уодсон, – сказал я, едва мы остались одни, – я и не подозревал, что один уодсониевый элемент обладает такой мощью. Когда ты впервые пробовал его использовать, то рассчитывал принимать лишь земные сигналы, и тем не менее услышанное нами сообщение должно было прийти из точки, удалённой как минимум на многие миллионы миль. Уодсоний, должно быть, в тысячи раз чувствительнее, чем мы предполагали.

– Да, я тоже об этом подумал, – ответил Уодсон. – Возможно, на металл воздействует какой-то внешний фактор. Давай подойдём и проверим.

Мы так и сделали, но при первом же осмотре не заметили ничего необычного. Тогда по моему предложению Уодсон замкнул цепь, и, поскольку настройку приёмника мы не меняли, неизвестный голос тотчас снова зазвучал в комнате. Я случайно задел рукавом рупор громкоговорителя, и тот опрокинулся. Поток слов внезапно оборвался.

– Что такое? Наверное, я выдернул соединительный шнур.

– Нет, – сказал Уодсон. – Дело в чём-то другом.

С этими словами он поднял рупор и поставил его обратно на прежнее место возле радиоприёмника. К нашему величайшему изумлению, странный голос вдруг возобновил свой неутомимую монотонную декламацию. Уодсон тихо рассмеялся.

– Теперь понятно. Дело в магните громкоговорителя, он как-то воздействует на уодсоний, я почти уверен.

Он взял крупный подковообразный магнит и поднёс его к уодсониевому элементу. Звук стал заметно громче.

– Никогда бы не подумал, что возможно нечто подобное, – воскликнул он. – Этот уодсоний полон сюрпризов. В любом случае, перед нами открываются новая область для исследований.

Словно желая немедленно подтвердить собственные слова, Уодсон сбросил пиджак и сразу же принялся тестировать это новое физическое свойство металла с помощью тех материалов, что были под рукой. В результате всех экспериментов он выяснил, что степень воздействия на уодсоний обратно пропорциональна квадрату расстояния между ним и магнитом.

Восемь дней спустя нас вновь посетили филолог и профессор Райс. После многих часов напряжённой работы им удалось почти полностью расшифровать сообщение.

Когда я пытаюсь описать охватившее нас в тот момент волнение, мне не хватает слов. Всё это было слишком невероятно. Последовавшую затем сенсацию, потрясшую весь цивилизованный мир, и по сей день слишком хорошо помнят многие из нас. Лаборатория Уодсона мгновенно превратилась в настоящую Мекку. При желании он мог бы продать свой уодсоний по цене свыше пятнадцати тысяч долларов за миллиграмм, однако он великодушно передал весь металл, за исключением небольшого образца, в Национальное Бюро Стандартов, где его удивительные свойства привели сотрудников в изумление. На сегодняшний день, впрочем, установлено, что в недрах Земли – местами на глубине менее четырёх миль – содержатся значительные запасы этого металла. В настоящее время уже разрабатываются планы по его добыче.