Страница 72 из 75
— Не пытайся доказать словами, что ты достойный кандидат на роль спутника их дочери, — сказал я. — Покажи им это делом. Пусть они увидят тебя самого. Заботливого, надёжного, того, на кого можно положиться. И поймут, что ты отлично подойдёшь их дочери.
— А если не поймут? — засомневался Марат.
— Точно поймут, — ответил я. — Не сомневайся.
Мы засиделись ещё на пару часов, разговаривая обо всё подряд. Я вспоминал истории из прошлой жизни, и давал Марату советы. Он их внимательно слушал, уточнял некоторые моменты.
После этого я отправился домой.
* * *
Утром на практике меня попросила задержаться Анна Степановна, старшая медсестра. Та самая, что распределяла практикантов по кабинетам. По рассказу Лены, она сначала отчитала её за татуировку на запястье, но потом даже заинтересовалась этим.
— Краснов, задержись на минуту, — окликнула она меня.
Я подошёл к её столу. Анна Степановна отложила бумаги и посмотрела мне в глаза.
— Я слышала, что ты тату-мастер, — заявила она.
— Правильно слышали, — кивнул я. — Так и есть.
Анна Степановна помолчала.
— Я не очень эту вашу дурь молодёжную понимаю, — заявила она. — Зачем себе кожу портить? Но у меня дочка есть. Взрослая, двадцать три года. И вбила себе в голову что хочет татуировку. Я её отговариваю, но она упёрлась и всё тут. А ведь насильно уже не запретить.
— И что вы хотите от меня? — удивлённо спросил я.
— Отговори её, — прямо сказала Анна Степановна. — Раз ты хороший тату-мастер, то и отговаривать должен уметь. Тебя она послушает, раз ты профессионал.
Я немного помолчал, обдумывая, как лучше ответить.
— Анна Степановна, — сказал я. — А чего вы боитесь? Только честно.
Она поджала губы, но потом всё же заговорила.
— Чего боюсь? — она усмехнулась. — Краснов, я сорок лет уже в медицине. Насмотрелась на всякое. Гепатиты, ВИЧ, заражение крови от некачественных грязных игл.
Я слушал молча, не перебивая.
— И это ещё полбеды, — продолжила Анна Степановна. — А кожа? Это сейчас дочке двадцать три года, она молоденькая, и кожа у неё хорошая. А что будет лет через тридцать? Кожа растянется и обвиснет, и вместо красивой картинки будет синее пятно. Позор на старости лет только. Да и на работу кто её возьмёт с размалёванной кожей? И татуировка — это же навсегда. Передумать уже не получится, никуда её не денешь. Сделает глупость, и всю жизнь ей с ней мучиться.
Она замолчала, переводя дух. Обычная материнская тревога.
— Понимаю, — кивнул я. — Только давайте по порядку, Анна Степановна. Про грязную иглу и заражение вы абсолютно правы. Но случается это как раз там, где работают плохие мастера в подворотнях. В хорошей студии всё стерильно. Игла одноразовая, всё в упаковке, при клиенте вскрывается. Перчатки, антисептик, всё как положено. Так что бояться надо не татуировки, а плохого мастера. А это разные вещи.
Анна Степановна слушала, чуть склонив голову.
— Теперь про кожу и старость, — продолжил я. — Тут дело в размере и в мастере. Если работа сделана с умом, с хорошим контуром, грамотным цветом, то и через тридцать лет она будет выглядеть хорошо. А вот дешёвые наколки, сделанные кое-как, действительно расплываются. Опять всё упирается в качество, а не в саму татуировку.
— А работа? — не сдавалась она. — С разрисованными руками кто возьмёт?
— А это дочка ваша сама пусть решает, где ей делать татуировку, — ответил я. — Если хочет, то пусть прячет под одеждой, чтоб на работе не было видно. Многие так и делают. Никто ведь не заставляет бить татуировку на самом видном месте.
Анна Степановна молчала, обдумывая мои слова.
— И последнее, про «навсегда», — сказал я. — Вот это, пожалуй, самое важное. Да, татуировка остаётся с человеком надолго. И потому к ней и относиться надо серьёзно. Осмысленно. Если ваша дочь чего-то по-настоящему хочет, если для неё в этом есть смысл, то это не глупость. Это её выбор. И он останется с ней как память о том, что было ей дорого. Разве это плохо?
Анна Степановна долго молчала, потирая переносицу.
— Складно говоришь, — наконец произнесла она. — Как будто бы логично.
— Именно, — кивнул я. — Так что отговаривать я её не стану. Если человек действительно хочет татуировку, то запреты только навредят. Она может сделать её назло, и не в хорошем салоне, а у дешёвого мастера. Лучше поговорите с ней. Узнайте, а что именно она хочет и почему. А работу, если решится, могу сделать сам. Аккуратную.
— Хм, — Анна Степановна потёрла переносицу. — Интересный ты человек, Краснов. Я тебя просила отговорить дочку, а ты меня уговорил перестать бояться. Ладно, иди. Я подумаю.
Я кивнул и пошёл к кабинету. Что ж, возможно, этот разговор и поможет Анне Степановне. И они с дочкой найдут общий язык. Время покажет.
* * *
После практики я пришёл в студию. Меня уже ожидал клиент, мужчина лет тридцати пяти, по имени Иван.
— Здравствуйте, — он крепко пожал мне руку. — Мне вас порекомендовали знакомые. Говорят, что вы очень интересно подбираете эскизы.
Сарафанное радио тоже работает, приятно.
— Стараюсь, — ответил я. — Расскажите, что вы хотите.
Он сел, помолчал, собираясь с мыслями.
— Три года назад, — начал он. — Я гулял зимой у реки. И увидел, как под лёд провалился восьмилетний мальчишка. Рядом никого не было, только я и он. Я бросился к нему, вытащил его на крепкий лёд. И провалился сам.
Иван помолчал.
— Меня едва вытащили, — продолжил он. — Люди сбежались, вызвали спасателей. Я уже и не помню толком, как всё было. Помню только что было очень холодно. Месяц потом в больнице пролежал. Переохлаждение, воспаление, всё разом. Врачи говорили, чудом выкарабкался. И не без последствий…
— А мальчик? — спросил я.
— Живой, — Иван улыбнулся. — Здоровый. Родители его до сих пор мне звонят, поздравляют со всеми праздниками. Это того стоило.
Он снова посерьёзнел.
— Но этот случай заставил о многом задуматься, — сказал он. — Понял вдруг, насколько жизнь может быть хрупкой. Вот ты есть, а вот тебя и нет. Один шаг, и она может оборваться. Я хочу татуировку, Артём. Такую, чтоб она мне каждый день напоминала об этом. О скоротечности жизни, и о том, что я жив.
Образ в голове уже сложился, и я взял карандаш и бумагу.