Страница 61 из 75
Глава 19
Надежда — мой компас земной, А удача — награда за смелость
Я снял монокль, и некоторое время просто крутил его в руках. Профессор Соколовский…
Это и правда было неожиданно. Я с самого начала знал, что он не так прост, как кажется. Чувствовал, что он что-то скрывает. Но чтобы такое…
Я снова надел монокль.
— У меня есть вопросы, — сказал я. — По прошлому владельцу. По Соколовскому.
Система откликнулась не сразу.
«Уточните запрос».
— Кто такой Соколовский как носитель? — спросил я. — Он был Мастером Начертаний, как я?
«Соколовский, Лев Маркович. Статус на момент владения: Носитель. Ранг: не присвоен. Артефакт использовался в режиме „Наставник“».
Я нахмурился. Что значит режим? Ранее Система ничего об этом мне не говорила.
— В режиме «Наставник»? — переспросил я. — Что это значит?
«Артефакт подстраивается под носителя. Соколовский преподавал живопись. Монокль помогал ему видеть ошибки учеников: пропорции, композицию, цветовые диссонансы. Он не наносил начертаний, он учил».
Я принялся обдумывать услышанное.
Значит, артефакт не обязательно использовать для татуировок. Монокль подстраивается под того, кто его носит, под его ремесло. Соколовский был искусствоведом и преподавателем, и монокль стал для него инструментом учителя. Помогал видеть чужие ошибки, править чужую работу. А мне, тату-мастеру, он открылся иначе.
Одна и та же вещь давала разную силу разным носителям. Сколько же всего я ещё не знаю о собственном артефакте.
— Кому он отдал монокль? — спросил я.
«Информация о получателе: ограничена. Известно, что артефакт был передан третьему лицу в Саратове в 2003 году. Далее артефакт переходил из рук в руки, пока не был приобретён предыдущим владельцем тела носителя».
— Артёмом, — произнёс я.
«Подтверждения нет. Вероятность высока».
Я усмехнулся. Даже Система не всё знала. А ведь я привык думать о ней как о той, у которой есть ответ на любой вопрос. Оказалось, у неё тоже есть пробелы в знаниях
— Почему Соколовский отдал монокль? — задал я главный вопрос.
«Причина не зафиксирована. Носитель добровольно отказался от артефакта. Мотивы не раскрыты».
Вот тут-то и была загвоздка. Человек по своей воле избавился от вещи, которая давала ему силу. От Осколка. От части Наследия, за которое тот же Верещагин готов был лебезить перед стариком.
Люди так просто не отказываются от власти. Значит, Соколовский знал что-то, чего не знал я.
И ответы на вопросы мог дать мне только он.
* * *
Я позвонил Соколовскому сразу же. Он взял трубку после второго гудка, и голос у него был совершенно спокойный.
— Я ждал вашего звонка, Артём Сергеевич, — сказал он прежде, чем я успел что-либо сказать. — Значит, вы всё-таки узнали.
Вот так сразу к делу.
— Значит, вы понимаете, о чём я хочу поговорить, — сказал я.
— Прекрасно понимаю, — усмехнулся тот. — Ресторан «Аура», знаете такой? В центре. Я закажу столик. Не люблю обсуждать серьёзные вещи по телефону.
И положил трубку, не дожидаясь ответа.
«Аура» оказался очень дорогим рестораном. Приглушённый свет, белые скатерти, живая музыка. По последнему я, как оказалось, скучал. В моей прошлой жизни другой музыки и не существовало, и послушать можно было только живое исполнение.
Соколовский сидел в дальнем углу. Трость с серебряным набалдашником он прислонил к соседнему стулу.
— Присаживайтесь, — кивнул он. — Я взял на себя смелость заказать вам чай. Что-то подсказывает мне, что вы не пьёте.
— Не пью, — согласился я.
Пару секунд мы молча разглядывали друг друга. Двое людей, которые знают друг о друге куда больше, чем готовы сказать вслух.
— Почему вы отдали монокль? — без предисловий спросил я.
Соколовский не ответил сразу. Он взял чашку, отпил, поставил обратно. И только потом заговорил.
— Потому что испугался, — просто сказал он. — Я понял, что это не просто какой-то инструмент. Он мог притянуть беду. Я не знал его природу, не понимал, откуда у него такая сила. И ответов у меня не было. А я искусствовед, а не воин. Я решил отдать Линзу человеку, который обещал её надёжно спрятать.
— Но он не спрятал, — догадался я.
— Как видите, — Соколовский развёл руками.
На силу этого монокля легко было положить глаз. Думаю, тот человек просто не смог от него избавиться.
— Кому вы отдали монокль? — спросил я.
— Одному антиквару, — он снова усмехнулся. — Не Верещагину, не думайте. Аристарх бы не удержался и начал пользоваться Линзой в тот же вечер. У него натура такая, всё, что попадает в руки, должно приносить выгоду. А тот человек должен был просто хранить. Спрятать в сейф и забыть. Но, видимо, тоже не удержался. Продал. Или потерял. Или его обокрали. Так или иначе, Линза прошла через много рук и оказалась у вас.
Я кивнул. Всё сходилось с тем, что говорила Система. Артефакт переходил из рук в руки, пока не осел у Артёма.
— Почему вы следите за мной? — спросил я прямо.
— Я не слежу, — Соколовский чуть приподнял бровь. — Я наблюдаю. Есть разница. Когда я увидел вас в особняке Верещагина, я сразу узнал Линзу. Она была у вас на глазу. Я не поверил своим глазам. Думал, померещилось, обознался, мало ли похожих вещиц. Но когда вы начали рассуждать о картинах… о мазках, о технике, о кракелюре, которого не должно быть на подлиннике… Тогда я понял. Вы стали новым носителем этого артефакта. И Линза до сих пор ходит по рукам.
Надо отдать ему должное, на том приёме он никак это не показал. Я и понятия не имел, что он узнал артефакт. Самообладание у него почти такое же хорошее, как у меня.
— Почему вы не сказали мне сразу? — спросил я.
— А вы на моём месте рассказали бы? — спросил Соколовский. — Разве я был обязан? Вы новый носитель, я бывший. У нас разные пути. Я просто хотел понять, кто вы такой. И что вы станете делать с Линзой.
— И кто же я, по-вашему? — не удержался я.
Соколовский долго смотрел на меня.
— Пока не знаю, — признался он. — И это, поверьте, редкость в моём возрасте. Вы интересны мне, Артём Сергеевич. Вы настоящая загадка. Тату-мастер, который разбирается в живописи лучше половины критиков. Носитель Линзы, который пользуется ею активнее и смелее, чем я за все годы владения. — Он чуть наклонился вперёд. — Я пока не решил, друг вы мне или враг. Но я наблюдаю. И буду наблюдать дальше.
Честно. По крайней мере, звучало честно.
Мне нужно было узнать самое главное.
— А откуда вообще взялся этот монокль? — спросил я. — Откуда он был у вас?