Страница 55 из 75
Глава 17
И приносят черную метку, черную метку — Мне!
Девушка за стойкой, которая рассматривала мой паспорт, сняла трубку телефона и сказала пару слов. Я отошёл в сторону, чтобы не задерживать очередь.
И вскоре к нам подошёл мужчина в форме. Видимо, это и есть старший смены. Мужчина лет сорока пяти, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами.
— Добрый вечер, — спокойно поздоровался я с ним.
— Добрый, — он забрал у сотрудницы мой паспорт и принялся его изучать.
Сравнивал фотографию с лицом, листал другие страницы. Я молча ждал. Скрывать мне было нечего, Артём Краснов — это я. Ну, теперь я, но этого по паспорту точно не видно.
— Давно фотографировались? — спросил мужчина.
— Не помню точно, — честно ответил я. — Несколько лет назад.
Кто знает, когда там Артём получал паспорт.
— Внешность как будто бы изменилась, — он снова опустил глаза к паспорту. — Пластические операции делали? Причёску меняли, цвет волос?
— Никаких операций, — сказал я. — Просто привёл себя в порядок. Бросил курить, стал следить за здоровьем. Вот и вся перемена.
Я и не думал, что все эти незатейливые изменения образа жизни могут быть так сильно заметны по фотографиям. Впрочем, на фотографии в паспорте и сам Артём вышел не лучшим образом… Словно фотографировался в нетрезвом виде.
— Дата рождения? — спросил тем временем старший смены.
Да, на этих вопросах я вполне бы мог посыпаться. И опять-таки, сотрудники аэропорта в жизни бы не догадались, по какой причине.
Но информацию про Артёма Краснова я всё-таки заучил ещё в первые дни.
— Семнадцатое июля, — отозвался я. — Одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
— Адрес места регистрации? — спросил мужчина.
Адрес тоже я назвал легко. Заодно вспомнил, как первый раз добирался до дома. То ещё было приключение…
Он задал ещё пару вопросов.
— Понимаете, Артём Сергеевич, — сказал старший смены. — Работа у меня такая. И всякое бывает…
— Я понимаю, — кивнул я. — Но это и в самом деле мой паспорт. Однако я понимаю, что это ваша работа, поэтому делайте все проверки, которые только нужно.
Он посмотрел на меня с уважением. Ещё минут десять что-то проверял в компьютере, затем кивнул.
— Можете проходить, — сказал он мне. — Хорошего полёта!
— Спасибо за службу, — ответил я.
Он чуть удивлённо приподнял бровь, благодарности явно слышал нечасто, и кивнул.
Верещагин давно уже был в самолёте, и я поспешил вслед за ним.
* * *
Самолёт я увидел вблизи впервые. И он показался мне просто огромным. Я прошёл по крутому трапу, и оказался внутри.
Внутри оказалось довольно тесно. Узкий проход, ряды кресел, маленькие окошки. Верещагин уже сидел на своём месте, а мне досталось место у окна.
— Специально вам так взял, — сообщил Аристарх Павлович. — Вы же первый раз в жизни летите, как я понял. А там будет на что посмотреть.
Я опустился в кресло, с интересом наблюдая через окно за улицей. Взлетали другие самолёты, выглядело это красиво.
Когда все заняли свои места, перед нами вышла стюардесса, и начала рассказывать про ремни безопасности, кислородные маски и запасные выходы.
Потом загудели двигатели. Самолёт дёрнулся и покатился вперёд. Быстрее и быстрее. Гул перешёл в рёв, меня вдавило в спинку кресла, и вдруг толчок, и отрыв от земли.
Мы поднимались в небо.
Я посмотрел в иллюминатор. Вечер, так что видно было мало. Земля просто выглядела как множество мерцающих огней, которые всё отдалялись. А мы летели вперёд.
В моём мире так не путешествовал никто. Я снова вспомнил путешествия на каретах, или на санях зимой. Постоялые дворы с пресным чаем. И поездки, которые занимали по несколько дней.
Я вспомнил про магию в своём прежнем мире. Она была, но была далеко не у каждого.
Самой почитаемой считалась целительская магия. Ею владели лекари, хотя и далеко не все. Целители могли понять, что за заболевание перед ним, остановить кровь, срастить кости, убрать горячку. И таких Целителей берегли, богатые дома разве что не дрались за них.
Была стихийная магия. С её помощью работали там, где не хватало рук и лошадей. Заклинатель огня мог держать плавильную печь в жаре. Заклинатель воды умел осушить затопленную штольню или погнать её на мельничное колесо. Были те, кто чуял руду сквозь толщу камня.
На войне таких ценили особо, один сильный стихийник стоил роты солдат. Я видел однажды, как заклинатель ветра разогнал грозовую тучу над императорским смотром. Это было очень красивое зрелище.
Была предметная магия. Вот она была мне ближе всего, и её я знал хорошо. Такие люди вкладывали силу не в себя, а в своё дело. Кузнецы ковали запитанные магией клинки, ювелиры вкладывали силу в свои украшения. Были мастера по ткани, плащ их работы не промокал под ливнем и грел в лютый мороз.
Стоили такие вещи целых состояний, передавались по наследству.
Также существовала четвёртая магия, тёмная. Её толком никто не понимал, и о ней толком никто не говорил. Поговаривали о людях, что могли брать чужую силу, чужие годы и обращать в свою пользу. О ведунах, что читали по крови и наводили порчу. Я таких не встречал.
Самое главное, существовал закон. Магия давалась при рождении. Её нельзя было получить, купить, приобрести. Либо она есть, либо её нет.
Если магия вдруг находилась у простолюдина, то он автоматически возносился до аристократа.
У меня самого магии не было. Я был простым художником, и просто делал своё дело. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы у меня была магия?
Впрочем, я не знал художников, владеющих магией. Не уверен, что такие вообще были.
Видел в этом какую-то иронию. Ведь в этом мире мне досталась магия. Только в теле другого человека, и в мире без магии. Через кусок стекла в медной оправе.
И сейчас я лечу на большой железной птице в другой город разузнать побольше про магию этого мира. Волнующе.
* * *
После взлёта нам предложили напитки, и я выпил стакан сока. Верещагин предпочёл что-то алкогольное, я не особо запомнил, что именно. И развернулся ко мне.
— Знаете, Артём, я ведь всю жизнь собирал вещи, — заявил он. — Картины, гравюры, старые монеты. Началось это ещё в детстве. Отец у меня был дипломатом, мы много ездили, и из каждой поездки я привозил что-нибудь. Камешек с берега. Старую книгу с развала. Монетку с чужим профилем. Так и втянулся.
— А почему именно собирать? — спросил я. — Коллекционировать чужое.
Он помолчал.