Страница 56 из 75
— Не знаю, — сказал Аристарх Павлович. — Наверное, я всегда боялся, что хорошее исчезнет. Пропадёт, забудется. Вещи ведь помнят своих владельцев. Я за всю жизнь ничего не создал, Артём. Не написал картин. Не построил дома. Не вырастил детей. Но я сберёг то, что создали другие. И это, пожалуй, единственное моё оправдание перед тем, как я жил.
Я слушал молча. Впервые этот человек говорил о себе так открыто. Не знаю, что стало тому причиной, перелёт, алкоголь или нечто другое.
— А деньги? — спросил я. — Ведь такая коллекция явно требует немалых вложений.
— Я вовремя влез в антикварный рынок, — отозвался Аристарх Павлович. — Тогда, когда он тут только зарождался и мало кто понимал, что почём. Что-то продал удачно, купил другое, потом снова продал. Так и живу. Деньги для меня не столь важны.
— А семья? — спросил я.
Верещагин отвёл взгляд к иллюминатору.
— Не сложилось, — помолчав, ответил он. — Была одна женщина. И я её любил, но свою коллекцию и дело любил больше. А она ушла, потому что не захотела быть во вторых ролях. И, знаете, я её не виню. Так бывает с людьми вроде меня.
Я кивнул. Я понимал его лучше, чем он мог себе представить. В прошлой жизни я был точно таким же. Слишком любил свою работу. И так и не завёл семью, хотя знакомства с женщинами, конечно, и были.
Мы помолчали.
Аристарх Павлович Верещагин не знал ничего. Ни про Систему, ни про начертания, ни про настоящую природу того, за чем он гонится. Он не был злодеем и не был посвящённым. Он был просто старым коллекционером, который услышал про редкие вещи, которые «не такие, как все», и загорелся.
У него была семейная брошь, которая тоже была из таких предметов. И он захотел себе другой экспонат. И да, он разузнал очень много ценной информации про Цех, и очень мне помог.
Но Соколовский был прав, сам он не понимал ничего. И меня он взял в поездку только чтобы получить доступ к Хранителю. И завладеть артефактом.
— О чём задумались? — спросил Верещагин.
— О том, что мы с вами, Аристарх Павлович, чем-то похожи, — сказал я.
Аристарх Павлович усмехнулся.
— Может быть, — пробормотал он.
Дальше полёт мы продолжили молча.
* * *
В Казань мы прилетели поздним вечером, почти ночью.
Самолёт снижался, и в иллюминаторе поплыли огни. Толчок шасси о полосу, рёв торможения, и вот мы уже катимся мимо здания терминала аэропорта Казани.
Когда мы приземлились, все в салоне внезапно начали аплодировать. Я не особо понял, зачем это было, но всё-таки похлопал со всеми.
Мы вышли из самолёта, затем покинули здание аэропорта и взяли такси. Верещагин назвал водителю адрес отеля, и машина поехала по ночному городу.
Казань не была похожа на Саратов. Она была древней и в то же время какой-то восточной. Мимо проплыла подсвеченная мечеть, белоснежная, с голубыми куполами.
— Кул-Шариф, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Наша гордость. А рядом Кремль.
— Красиво, — сказал я.
— Красиво, — согласился водитель. — Днём ещё лучше. Погуляйте, не пожалеете.
Доехали до отеля, Верещагин подошёл к стойке регистрации.
— Хранитель ждёт нас завтра в шесть вечера, — заявил он мне. — До того вы свободны. Отдыхайте, гуляйте, смотрите город. Я буду занят, у меня тут ещё пара встреч, к Цеху отношения не имеющих.
— Хорошо, — кивнул я.
Забрал свою ключ-карту и поехал на лифте в нужный номер. Небольшой, одноместный, но мне больше и не надо.
Что ж, завтра будет важный день. А пока надо выспаться.
* * *
Проснулся я по своей привычке рано. Но город уже вовсю жил своей жизнью.
Верещагин объяснял мне, что в стоимость проживания включён завтрак, так что сделав зарядку и приняв душ я отправился на поиски столовой.
И она меня удивила. Шведский стол.
Я уже знал, что в этом мире такое существовало, но сам видел впервые. Длинные ряды блюд, тянущиеся вдоль всей стены. Кастрюльки с кашами под крышками. Горы румяных круассанов. Блюда с нарезкой, с сыром, с фруктами. Дымящийся омлет. Сосиски. Блины. Кофейный аппарат, соки в высоких колбах. И можно было накладывать себе что угодно.
Я взял тарелку и постоял немного, раздумывая что взять.
Снова вспомнил свои завтраки в прошлой жизни. Они всегда были сытными, но никогда не было такого изобилия. А тут любой постоялец мог наесться, как барин, до отвала.
— Удивительный мир, — сказал я сам себе.
— Первый раз в отеле, что ли? — раздался мужской голос за спиной.
Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти, в мятой льняной рубашке. В руках он держал тарелку, доверху нагруженную блинами.
— Заметно? — улыбнулся я.
— По лицу видно, — хохотнул он. — Стоишь, по сторонам смотришь. А тут дело простое, бери что хочешь. Советую вон те блины с творогом. Я третью тарелку беру, жена ругаться будет, да и пусть.
Я невольно рассмеялся и положил себе блинов по его совету.
— В командировку? — спросил он, пока мы стояли у стола с едой.
— Вроде того, — кивнул я. — По делу.
— А я с супругой, отдыхать, — поделился мужчина. — Дочку замуж выдали, вот, решили, наконец, пожить в своё удовольствие. Сорок лет вместе, а толком и не путешествовали вдвоём. Ты, парень, вот что. Раз в Казани, на Баумана сходи обязательно. И на Кремль глянь. Днём он ещё лучше, чем ночью.
— Спасибо, — сказал я. — Так и сделаю.
— Ну, бывай, — он подхватил свою тарелку с блинами и пошёл к столику, где его ждала милая женщина.
Я сел у окна и принялся за завтрак.
* * *
После завтрака я вышел в город.
Казань встретила меня солнцем и множеством людей. Они шумели, ходили туда-сюда, каждый куда-то спешил.
Я отправился на улицу Баумана. Широкая улица чисто для пешеходов, похожая на проспект Столыпина в Саратове. Фонтаны, кафе, магазины.
Дошёл до Кремля. Белые стены, башни, а над ними та самая мечеть Кул-Шариф. Днём она сияла ещё ярче, купола горели голубым. Я постоял у стен, спустился к набережной широкой Казанки.
В моём мире была Казань, но Игорь Ларин в ней не бывал. Так что побывать в новом городе было очень интересно.
Задумавшись обо всём этом, я сам не заметил, как свернул на улочку, и увидел тату-салон.
«Чёрная метка».
Табличка была сделана довольно стильно, на чёрном дереве. И сам салон… Меня вдруг необъяснимо потянуло туда зайти.
Я постоял с минуту, разглядывая вывеску. Потом взялся за ручку и толкнул дверь.
* * *