Страница 54 из 75
— Смешно, но начинал я посудомойщиком, — признался он. — В захудалой столовой, сразу после школы. Ни связей, ни образования, ничего. Мыл тарелки и смотрел, как работают повара. А первый мой шеф, помню, глянул на меня и говорит «У тебя, парень, руки не оттуда растут. Иди тарелки мой, это твой потолок».
— И вы ушли? — спросил я.
— Нет, — он покачал головой. — Остался. Учился в колледже на повара, проходил много курсов, запоминал рецепты. Через год меня взяли помощником повара. Ещё через два года взяли поваром. А теперь я су-шеф в лучшем ресторане на Волжской. А тот шеф, между прочим, до сих пор в той же столовой работает.
Я улыбнулся. В голосе Антона прозвучала гордость за себя.
— А что за ресторан вы хотите открыть? — спросил я. — Каким вы его видите?
— Простым, — без раздумий ответил Антон. — Знаете, сейчас мода на вычурность. Пена, гели, капли соуса пинцетом на тарелку. А я хочу другое. Хочу, чтобы человек зашёл, сел, а ему принесли настоящую еду. Чтобы уходил сытый и довольный, и чтобы обязательно вернулся. Хочу кормить Саратов.
Я взял альбом и задумался. Как можно выразить в эскизе всё то, что сказал Антон?
Огонь.
— Образ я придумал, — сказал я. — Огонь на внутренней стороне предплечья. Но не просто пламя. Это живой огонь очага, языки которого вытягиваются вверх и складываются в очертания горы.
— Горы? — удивлённо переспросил Антон.
— Вершины, — кивнул я. — А наверху крохотная фигура человека. В искрах, что разлетаются от огня, спрятаны крохотные детали, ваши инструменты. Незаметные для чужого глаза, только для вас.
Я рисовал и объяснял каждую деталь. Маленький человек упрямо шёл вверх по её склону.
— Огонь — это ваше ремесло, — объяснил я. — Гора — ваш путь. А тот, кто идёт по склону, это вы.
Я развернул к нему эскиз.
И Антон сразу же кивнул.
— Мне нравится, — сказал он. — Хорошо передаёт то, что я ощущаю.
Я кивнул. Подготовил кожу, перевёл эскиз, надел монокль.
«Начертание активно».
Пока я работал, Антон рассказывал о том, как готовится к шоу. Как придумывает, какие рецепты готовить. Чем всех удивить.
Линии ложились ровно, работу я сделал достаточно быстро, за три часа.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Образ несёт в себе устремление, что закалялось в трудах и не согнулось под ударами судьбы. Мастер сумел придать зримую форму пути — от низа к вершине, от испытания к торжеству. Дорога наверх обрела своё место».
«Распознана природа намерения. Образ создан из веры в честное ремесло и упорство, что преодолевает любые преграды. Мастер вложил в него собственное понимание того, что значит подниматься, не предавая себя».
«Присвоено свойство: „Пламя мастера“. Владелец сохраняет ясность ума, спокойствие и твёрдость руки в минуты сильнейшего напряжения. Чем выше давление, тем собраннее он становится. Образ дарует ему уверенность в себе и напоминает, что всё, чего он достиг, добыто собственным трудом».
«Прогресс до следующего ранга: 13/50».
Антон поднялся, подошёл к зеркалу. Долго рассматривал свою татуировку.
— Спасибо, — сказал он, обернувшись ко мне. — Теперь я точно смогу победить в этом шоу.
— Буду за вас болеть, — кивнул я. — А когда откроете свой ресторан — обязательно к вам приду.
— Замётано, — широко улыбнулся Антон. — Первый столик ваш.
Он расплатился у Марины и ушёл. Хороший клиент, и история в самом деле замечательная.
* * *
Перед отъездом я собрал всех на небольшое собрание.
На выходные студия закрывалась, но работа не должна была останавливаться. Я обвёл взглядом Лёху, Марину, Вику.
— Лёха, — начал я. — Ты продолжаешь тренироваться на латексе. Влад сказал, экзамен у тебя на следующей неделе. Не подведи меня.
— Не подведу, — серьёзно кивнул Лёха.
— Марина, если будут звонки, объясняй, что студия открывается в понедельник, — продолжил раздавать указания я. — Никого не теряем, всех записываем.
— Не переживай, всё будет, — кивнула девушка.
— Вика, ты и сама всё знаешь, — улыбнулся я девушке. — Контент пусть выходит, у вас с Мариной хорошо получается.
Я уже совершенно перестал понимать суть вещей, которыми они занимались. Какие-то постоянные танцы, тренды. Главное, что я в этом не участвовал, а люди шли.
— Всё будет, — отозвалась Вика.
Потом Лёха и Марина разошлись, и я попрощался с Викой наедине.
А в семь вечера к студии подъехал чёрный автомобиль Верещагина.
Аристарх Павлович сидел на заднем сиденье. Я попрощался с командой, закинул рюкзак на плечи и сел рядом с ним.
— К аэропорту, — коротко распорядился он водителю.
Машина плавно тронулась.
* * *
Аэропорт я видел впервые в жизни. Артём наверняка видел, но в памяти ничего об этом не всплыло.
И я был поражён.
Огромные стеклянные стены, за которыми открывалось лётное поле. Табло с бегущими строками, где непрерывно менялись цифры и названия городов. Голос диктора, который объявлял рейсы. Сотни людей с чемоданами.
Я невольно замедлил шаг, разглядывая всё вокруг.
В прошлой жизни путешествие было делом долгим. От столицы до соседней губернии нужно было ехать сутки, а то и двое в карете, с остановками на постоялых дворах. Человек за всю жизнь мог не выбраться дальше родного края.
И магия не слишком-то помогала в этом вопросе.
А здесь люди пересекали страну за несколько часов. Я смотрел на табло, и там были десятки направлений.
Удивительный мир. Он не переставал меня изумлять.
Мы прошли регистрацию. Сотрудница попросила поставить сумку на ленту, и я помедлил мгновение, прежде чем разобрался, как это делать.
Затем мы прошли к зоне посадки.
Оставался последний рубеж, проверка паспортов перед посадкой. Верещагин прошёл первым, и это не заняло больше минуты. Я шагнул следом и подал свой паспорт.
Сотрудница за стойкой взяла его, раскрыла. Что-то посмотрела, и нахмурилась.
— Прошу прощения, — сказала она мне. — Вам придётся подождать в стороне, сейчас я позову старшего смены. Не волнуйтесь, это простая формальность.
А вообще-то звучит как-то, из-за чего можно начинать волноваться.