Страница 50 из 75
* * *
После прогулки я уснул быстро, едва коснувшись головой подушки. И сон утянул меня в мой прошлый мир.
Я стоял на эшафоте.
Была зима. Снег падал мне на лицо, и я даже не мог убрать его, ведь руки были связаны.
Зима… Я даже и не помнил, что это всё произошло зимой.
Вокруг гудела толпа. На казнь пришло посмотреть довольно много людей. Я искал среди них хоть одного человека, который пришёл не просто поглазеть на чужую казнь. Который пришёл, чтобы поддержать меня.
И не находил.
Друзей у меня не было, как оказалось. Семью я так и не завёл. Верещагин к этому моменту тоже уже умер. Хотя этому я даже был рад, он бы точно не хотел увидеть, что стало с его учеником.
Я стоял один.
Умирая, человек думает не о боли. Он думает о том, чего не успел. Я не успел написать главную картину. Не успел сказать важных слов важным людям. Не успел понять, кто и зачем меня предал.
Я прожил жизнь художника, а заканчивал её как изменник. И самым горьким было не то, что меня казнят. А то, что никто, ни одна душа, не знала правды. И узнавать не хотела.
Передо мной возвышался человек в чёрном. Он развернул свиток и прочитал приговор. Измена. Заговор. Предательство короны.
Всё это было ложью. Я, Игорь Ларин, знал, что невиновен. Но никто меня не слушал. Истина никому была не нужна. Им нужна была голова на плахе, и голова именно моя.
Я поднял голову. В последний раз хотел увидеть небо. И в это мгновение, за миг до казни, я увидел знакомое лицо в толпе.
Кто-то знакомый. Кто-то, кто мог бы спасти, но не спас. Кто же ты? Сейчас я узнаю…
И я проснулся.
Сел в постели, и перевёл дыхание. Да, вспоминать свою смерть — не самое приятное занятие.
И кто это был? Кто-то очень важный… Мне нужно было его вспомнить.
Но пока что вспомнить я не мог.
Решив не мучать себя, я встал, принял душ, сделал зарядку и позавтракал. А затем отправился на практику.
* * *
Я снова работал в перевязочном кабинете, вместе с Виталием и Ниной Петровной. Та уже спокойно поручала нам перевязки, и практика мне очень нравилась. До определённого момента.
В десять утра Нина Петровна вышла на короткое совещание к заведующей, оставив нас с Виталием вдвоём.
Почти сразу на перевязку пришла Зинаида Андреевна, немолодая женщина с трофической язвой на голени. Случай требовал обработки и перевязки с мазью.
— Аллергии есть в анамнезе? — спросил я у Виталия, который листал её карту. — На что-нибудь из препаратов?
— Нет, чисто всё, — небрежно ответил тот.
Проверять самому мне было неудобно, я уже был в перчатках. Но всё же Виталию я больше не доверял.
— Зинаида Андреевна, а вы прежде какими мазями рану мазали? — спросил я.
— Да всякими, милок, — отозвалась она. — Соседка вон какую-то приносила… с этим, как его… с сульфаниламидом, что ли. Так у меня от неё всё полыхнуло, чесалось жуть просто. Потом уже сказали, что аллергия.
Виталий уже сунул мне тюбик с мазью, рассчитывая, что я воспользуюсь, даже не прочитав название. И конечно это был сульфаниламидный препарат.
В этот момент вернулась Нина Петровна.
— Совещание отменили, зря только по лестнице меня гоняли, — пробурчала она. — Так, что тут у нас.
— Да вот, Артём чуть не намазал пациентку сульфаниламидной мазью, даже не уточнил, что у неё аллергия, — Виталий жутко испугался, что я сейчас расскажу правду, и решил выпалить свою версию истории. Только это было очень глупым решением.
— Мил человек, что же ты обманываешь, — нахмурилась пациентка. — Он как раз уточнил у меня про аллергии, и мазь, которую ты ему дал, отложил в сторону.
— Да, я спрашивал у тебя про аллергоанамнез, ты мне сказал, что там всё спокойно, — ровным тоном добавил я.
Виталий побледнел. Нина Петровна переводила взгляд с меня на него и обратно.
— Я не очень понимаю, что здесь происходит, — сказала она.
Я спокойно изложил, что произошло за время её отсутствия. Пациентка всё подтвердила. А Виталий покраснел.
— Я просто не увидел про аллергию, — пролепетал он.
— Что за безответственное отношение, — нахмурилась Нина Петровна. — Не увидел. Вообще-то у нас поликлиника, и здесь такие оправдания не прокатят!
Виталий опустил глаза в пол. Выслушал положенную ему нотацию, а в конце бросил на меня гневный взгляд.
— Напрасно ты думаешь, что все твои поступки останутся безнаказанными, — ровным тоном сказал я ему перед уходом. — Надо думать, прежде чем делать.
Он не нашёлся с ответом, и я ушёл.
* * *
Когда уже собирался выйти из поликлиники, меня поймала Лена. Та самая медсестра, с которой я познакомился ещё на первых своих посещениях. И даже делал ей татуировку.
А в коридоре меня окликнули.
— Привет, — улыбнулась она. — Я уже слышала, что ты теперь практику здесь проходишь. Поздравляю! Тебя очень хвалят.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Да, устроился в эту поликлинику. Как у тебя дела?
— Да всё отлично, — Лена лукаво улыбнулась. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас строгие правила, с татуировками нельзя.
Я кивнул. Я и сам в этом убедился, когда главврач не хотела принимать меня на практику.
— Так вот, лёд-то понемногу трогается, — продолжила она. — Сперва на меня все косились. Анна Степановна, старшая наша, поджимала губы каждый раз, как рукав у меня задирался. А теперь постепенно люди привыкли.
— Привычка — великое дело, — согласился я.
— Вот именно! — закивала Лена. — А потом Светка из процедурного однажды разглядела мою татуировку как следует. Долго так смотрела. И спрашивает — а где делала? И адрес записала.
Я усмехнулся. Ещё один канал рекламы.
— А за ней и Оля из регистратуры подтянулась, — продолжала Лена. — Эта уже посмелее, спрашивала открыто.
— Видишь, как бывает, — сказал я. — Люди боятся не татуировок. Они боятся непонятного. А когда видят, что за этим стоит смысл, страх уходит.
— В точку, — улыбнулась Лена. — Так что готовься. У меня уже не две, а считай, человек пять на примете, кто к тебе собирается. Так что скоро к тебе вся поликлиника потянется.
— Буду только рад, — усмехнулся я.
Лена кивнула, и мы попрощались. Я отправился в студию.
* * *
Первый клиент был записан на час дня. Записывался он через сообщество, и сегодня пришёл впервые.
Когда я добрался до студии, он уже ждал в зоне ожидания. В руках у него был карандаш и блокнот.
— Наш клиент глухонемой, — тихо сказала мне Марина. — Он не говорил об этом при записи. Это не проблема?
— Нет конечно, — покачал я головой.