Страница 17 из 75
— А вот как. Лет пять назад вёз я груз под Самарой. И впереди меня машина в кювет улетела, занесло её на мокрой дороге. Я тормознул, выскочил. А там семья. Мужик за рулём без чувств, баба в крови кричит, и дитё малое на заднем сиденье. А я стою, что делать не знаю. Как кровь остановить, не знаю. Как человека из машины тащить, чтоб не доломать, не знаю. Стою столбом и руки трясутся.
За столом притихли. Даже Кирилл внимательно и напряжённо слушал историю.
— Скорая приехала, — продолжал он. — Через сорок минут. Бабу с дитём откачали. А мужик помер у меня на руках. И вот тогда меня будто водой окатило. Тридцать лет по дорогам мотаюсь, тысячи аварий повидал издали. А как до дела дошло, как живой человек в руках помирал, я помочь не смог.
Он поднял на нас глаза.
— Вот тогда и решил. Что мне нужно научиться помогать людям. Чтоб в другой раз, если кто на дороге кровью истекать будет, я не столбом стоял, а знал, что делать. Лучше поздно научиться, чем всю жизнь мимо чужой беды проезжать.
Кирилл похлопал глазами и кашлянул.
— А я думал, вы от скуки пошли, — признался он.
— От скуки, Кирилл, в домино играют, — ответил тот. — А не в медицинский колледж идут.
За столом ненадолго повисла тишина. Каждый думал о своём.
— Илья Семёнович, — сказал я. — А ведь вам можно татуировку сделать. Чтоб про ту ночь помнила и про то, зачем вы сюда пришли. Вот, скажем дорога, что уходит вдаль, а из неё ладони растут, раскрытые.
Илья Семёнович тепло улыбнулся.
— Складно придумал, — проговорил он. — Дорога да руки… Я подумаю, Артём. Может, и зайду к тебе.
— Ну что, давайте выпьем за второй курс! — Таня подняла стакан с соком.
Все дружно чокнулись, и снова со смехом заговорили о разных мелочах.
Поговорили о планах на лето, о предстоящей практике. А через пару часов разошлись.
* * *
После посиделок с заочниками я отправился в банк. Нужно было продолжить оформление ИП.
Выбрал тот самый банк, где и брал кредит на операцию для отца. Прошёл к молодой сотруднице, и на всякий случай надел монокль. После истории с Викой я знал, что сотрудники банка иногда навязывают совершенно ненужные услуги, и не хотел попасться на эту удочку.
Сотрудница взялась за оформление расчётного счёта.
— К расчётному счёту я вам настоятельно советую сразу оформить страховку, — заявила она. — Это очень важно, бизнес без страховки — это большой риск. И бизнес-карту обязательно, очень удобная вещь, везде принимается.
Через монокль явно было видно, что намерения здесь совсем недобрые. Просто хочет навязать дополнительные услуги, то, о чём Вика и говорила.
— Благодарю, — сказал я. — Но мне не нужно никаких дополнительных услуг. Только сам расчётный счёт и всё.
Девушка поджала губы.
— Зря отказываетесь, — сказала она. — Многие потом жалеют, что сразу не подключили. Приходят, переоформляют…
— Стало быть, я не многие, — ответил я. — И мне этого не нужно.
После оформления расчётного счёта я заказал кассовый аппарат. Заплатил за него, сотрудница банка объяснила, какие дальнейшие действия.
Вспомнилось, как было при дворе, в моей прошлой жизни. Придёт, бывало, казначей в положенный срок, заберёт оброк, запишет в свою книгу, и всё на этом. Ни счетов расчётных, ни процентов, ни касс. А тут целая наука, с множеством тонкостей.
Интересный мир.
* * *
По дороге в мастерскую мне позвонил Панкратов.
— Артём! — воскликнул он. — Артём, вы просто не представляете, какой фурор произвела наша статья! Та самая, про живопись. На неё ссылаются серьёзные люди, спрашивают, кто автор. Читатели в редакцию телефон обрывают! Всем подавай этого таинственного искусствоведа, что так тонко разбирается в этой теме.
Приятные новости.
— Вот как, — проговорил я. — Не думал, что выйдет такой шум.
— Шум? Да это триумф! — воскликнул Панкратов. — Послушайте, может, заглянете завтра к нам в редакцию? Вас очень хотят видеть, познакомиться лично. Тут такие люди интересуются вами, такие возможности открываются… Грех упускать!
Я помолчал, прикидывая. Завтра у меня и без того дел хватало. Но и отказываться было неразумно, кто знает, к чему ведёт эта внезапная тропа.
— Что ж, — сказал я. — Завтра после обеда буду. К часу, скажем.
— Чудесно! — обрадовался Панкратов. — Я буду ждать вас, Артём. Талантливый вы человек. Ну, до завтра!
Я положил трубку и продолжил свой путь в мастерскую.
* * *
В мастерской у меня в тот день была всего одна запись. Обычная татуировка, без начертания, молодой человек захотел букву на рёбрах.
Когда я уже убирал рабочее место после татуировки, дверь в мастерскую открылась, и зашёл Дорохов.
Тот самый Дорохов. Максим Дорохов, который когда-то вошёл сюда впервые с прилизанной улыбкой и сходу предложил мне пойти к нему в ученики. Снизойдя, мол, до человека «гораздо ниже их уровня». Тот самый, что после грозил мне трудностями, подсылал Марата подслушивать под дверью, нанимал Всеволода устроить мне липовый гепатит за пятьдесят тысяч. Тот, кто пытался задушить мою мастерскую через суд и через Роспотребнадзор.
Сейчас в нём не было и пятой части прежнего лоска. Он выглядел уставшим, совсем не самодовольным.
— Добрый день, — спокойно кивнул я. — Что вам нужно?
— Поговорить, — глухо ответил он. — В последний раз. Я уезжаю из города, Краснов. Совсем.
Я молчал, давая ему продолжить. Незачем было торопить.
— «Чернила судьбы» закрываются, — сказал он. — Все салоны, до единого. Вся сеть, которую я строил пять лет. Я приходил сюда первый раз и обещал, что стану единственной сетью в Саратове. Помнишь? А теперь у меня нет ни сети, ни денег. Твои деньги поступят тебе на счёт завтра. Твоя взяла, Краснов.
Я молча посмотрел на него.
— Вы сами виноваты, — сказал я. — Я с вами не воевал, Дорохов. Я только защищался, когда вы нападали. Город большой. Места и работы хватило бы на нас обоих, и на десятерых таких. Это вы решили меня извести.
— Твоя правда, — хмыкнул Максим. — Я ведь под конец и думать о деле перестал. Одна месть в голове сидела. О тебе, Краснов, думал больше, чем о собственных салонах. Как бы тебе насолить, как бы подкосить.
— Всё из-за того, что когда-то Влад не взял вас в ученики? — спросил я.
— Это была моя мечта, — отозвался Максим. — А он заявил, что у меня нет таланта. Я хотел показать всем, что могу стать монополистом в тату-индустрии. А в итоге…
Зависть — ужасное чувство. И Дорохов понял это на собственном примере.