Страница 64 из 78
— Осталась целой. — Подняв левое предплечье, Порог осмотрел рану. Кожа затянулась, но под ней остался тёмный след разряда, и предплечье ныло, как перед грозой. — Скажите Кирпичу, когда он выйдет, что я его жду. У меня к нему дело.
— И какое же дело?
— Такое, которое лучше обсудить с ним.
Пожав плечами, лекарь полил рану из склянки, и зелье зашипело.
Поздравляем!
Поединок за сотое место рейтинга завершён победой.
Текущее место в рейтинге: 100.
Вход в первую сотню подтверждён. Комната № 77 закреплена за бойцом бессрочно.
Начислено: 12 000 000 золотых (ставка противника), 3 400 000 золотых (призовые), 9 100 000 золотых (доля от тотализатора).
Награда за победу с сотого места: предмет синего качества на выбор.
За четыре минуты мне начислили двадцать четыре с половиной миллиона, из которых девять миллионов сто тысяч составила доля от тотализатора. Порог оплатил двенадцать миллионов из собственного кармана, а заодно спустил годовое жалованье отряда на наколку, которая запретила мне прыгать, но не запретила летать.
Вкладывался он щедро, хотя снова выбрал неверное направление.
Система тут же развернула выбор награды. Сначала появился синий меч с приличным уроном. За ним возник кинжал с ядовитой кромкой, который любой отравитель купил бы за пару миллионов. Последним она показала наплечник из металла с прожилками цвета морской воды.
Взяв наплечник, я сразу решил им не защищаться.
Редкими сплавами за последние недели я довёл поглощение «Живой Стали» до восемнадцати с половиной процентов. Обычный металл доспех по-прежнему жрал охотно, но больше от него не рос. Прожилки в наплечнике явно работали. Прежде чем скармливать такую вещь доспеху, стоило выяснить, что именно мне досталось.
Шагнув в мастерскую и поднявшись на второй этаж, я положил наплечник в анализатор. Затем вернулся в комнату, опередив вопрос Сиси о запахе песка. Пусть прибор работает до моего возвращения. А дверь раскрылась без стука.
Дед вошёл первым, а следом появилась Зена с такой стопкой серебряных дощечек, что придерживала её подбородком.
За три недели управляющий заметно повеселел. Раньше он ходил по башне с лицом человека, которому должны все подряд, а теперь походка стала другой, и я знал почему. Мягкие кирпичи с рожицей Дундука разлетались лучше деревянных молотов Райнера, и дед лично пересчитывал выручку каждый вечер.
— Сотня, — сказал он вместо приветствия и осмотрел меня, явно разыскивая ещё один спрятанный меч. — Четыре года никто не проходил её с первого захода. Порог держал её дольше, чем ты живёшь в этой зоне.
— Передай ему, что комната мне нравится больше, чем ему.
— Сам передашь, он у лекарей тебя спрашивал, — дед без приглашения сел на диван, положив руки на колени. — Раз уж ты вошёл в сотню, пересмотрим долю с сувениров. Коллекционерам выпустим отдельный тираж кирпичей с цифрой сто и позолоченной рожицей.
— Значит, доля тоже должна стать особой.
— Я собирался её снизить, поскольку позолота требует краски.
— А я собирался поднять. Художник каждую неделю берёт дороже за рожицу и уже требует ящик мозгов.
Дед изучал меня, но спрашивать о художнике и его мозгах не стал. В Серебряной башне отучились задавать лишние вопросы.
— Сверху получишь полтора процента.
— Два с половиной, и рожица на памятных кирпичах станет злее.
— На двух процентах договорились.
Дождавшись, когда он замолчит, Зена выгрузила стопку на столик. Рассыпавшиеся дощечки светились чужими прозвищами.
— За последние десять минут пришла тридцать одна заявка, — сообщила она. — Все хотят продолжить практические занятия.
— Ответь, что набор в класс уже закрыт.
— Они готовы оплатить внеурочные занятия.
— Тогда ставь желающих в очередь и вели им приходить с тетрадками.
Сгребая дощечки обратно, она задержала взгляд на моём левом предплечье, где под рубахой после боя ещё не остыл металл доспеха.
Три недели назад Зена смотрела на мой кирпич с опаской. Сейчас она проверяла, цел ли источник ежедневной выручки. В башне люди меняются быстро.
Под окном на арену, в проходе нижнего сектора, репортёры обступили Дарта Могола. Зрячее зеркало над чашей вывело его слова крупными буквами: «Я ошибался». Обещание он сдержал. Теперь менял прогноз при всех, а с прогнозом заодно менял мне цену.
Полезный человек, поскольку ошибается публично и всегда за свой счёт.
К моему удивлению через полчаса ко мне пришёл Порог.
Он вошёл сам, без лекарей, в чистой рубахе и с перевязанной левой рукой. Остановившись на пороге, ветеран оглядел комнату, которой сегодня рассчитывал меня лишить, и сел на край дивана, где только что сидел дед.
— Копьё мне жалко, а об остальном переживать поздно, — сказал он.
— Куплю тебе новое, поскольку деньги всё равно твои.
Я щёлкнул его по здоровому предплечью, поставив свежую метку. Порог приподнял бровь.
— Тогда покупай, — усмехнувшись, он потрогал повязку. — Рука слушается, хотя предплечье ноет и никак не отпускает. Лекарь обещал, что след от молнии сойдёт через неделю. А по здоровой руке ты меня зачем щёлкнул?
— Метку поставил. Ты её не видишь, а я по ней найду тебя, если понадобишься.
— Получится найти в любом месте?
— Где бы ты ни оказался, так что далеко ходить ради проверки не советую.
Порог обдумал ответ, кивнул и поднялся.
— Тогда пошли выпьем, раз уж я всё равно у тебя на коротком поводке. У меня к тебе деловое предложение, а по-трезвому оно звучит хуже.
Из башни мы ушли служебным ходом, миновав репортёров, всё ещё топтавшихся у главных дверей. Они ждали Кирпича с той стороны, откуда он никогда не выходил.
Кабак «Разбитый купол» стоял в двух кварталах и кормился только от арены. Раньше я его обходил, потому что там пили те, кого я укладывал, а сегодня в зале сидели все, кто поставил против меня.
Меня узнали сразу. Порвав квитанцию, кто-то в углу швырнул клочки на пол. Зато четверо у стойки принялись скандировать «Кирпич!» и застучали кружками по столешнице. Хозяин выставил нам две кружки за счёт заведения и вежливо попросил, если дойдёт до драки, бить посуду, а не мебель, потому что мебель он перевозил с седьмого этажа.
За тридцать лет командования Порог привык садиться спиной к стене.
— Ты сколько заработал сегодня? — спросил он.
— Больше, чем ты.