Страница 18 из 58
— Я знаю. Но все уже заказано, гостей пригласили. У родителей Оскара спрашивали, как у нас идет подготовка. Я рассказывала про платье, про сад. Как мне теперь объяснять, почему ты ушла?
— Скажи, что мы разводимся.
— И что папа снова с моей матерью? Ты представляешь, как это будет звучать?
— Представляю. Но это произошло.
Она встала и отошла к окну. Я осталась на стуле. Руки замерзли, хотя в комнате было тепло.
— Я не прошу тебя его простить, — сказала Мира. — Только дождаться свадьбы. Можно ведь жить отдельно, а домой приходить. Папа сказал, что тебе ничего не запретят. Ты могла бы продолжить подготовку, мы бы виделись каждый день. А потом уже…
Она обернулась и осеклась.
Я медленно поднялась.
— Что потом?
— Потом вам не пришлось бы так часто встречаться.
У меня защипало в глазах. Я стиснула край стола, стараясь не расплакаться перед дочерью.
— Ты предлагаешь мне приходить туда каждый день, встречать Верену, слушать отца и продолжать устраивать ваш праздник. Ты правда думаешь, что для меня это будет легче, чем сейчас?
— Я думаю, что нам всем было бы легче! Ты не одна в этой семье, мам.
Эта фраза попала так больно, что я ответила раньше, чем успела сдержаться:
— Тебя волнует только, кто доделает твою свадьбу.
Мира застыла.
Я сразу поняла, что сказала лишнее. Она пришла ко мне, обняла, принесла кулек с булочками. Но я все еще стояла, держась за стол, и не могла заставить себя произнести что-нибудь мягче.
— Ты правда так думаешь? — спросила она.
Я опустила глаза.
— Мне сейчас кажется, что ты совсем меня не слышишь.
— А ты меня слышишь? Я говорю, что мне тебя не хватает. Что я возвращаюсь домой и не знаю, к кому идти. А ты сразу — платье, свадьба. Как будто мне от тебя больше ничего не нужно.
У нее задрожали губы. Я потянулась к ней, но Мира отступила.
— Не надо.
Я остановилась.
Дочь отвернулась, вытерла щеку пальцами. Я достала из кармана платок и положила на стол рядом с ней. Несколько мгновений мы стояли молча. Во дворе кто-то рассмеялся, потом захлопнулась дверь соседней мастерской.
Мира взяла платок.
— Давай хоть платье посмотрим, — сказала она. — Я не могу сейчас так разговаривать.
Я посмотрела на закрытый тканью шелк. С утра я соединила юбку с лифом временными стежками и вметала рукава: для примерки все было готово. Мне вдруг тоже захотелось заняться знакомой работой. Встать за спиной дочери, поправить складку, попросить повернуться. Хотя бы несколько минут понимать, что я делаю.
— Хорошо. Только сначала умойся. Вода наверху, я принесу.
— Я сама. Покажи, куда идти.
Я проводила ее до лестницы. Мира поднялась, а я осталась внизу и сняла покрывало со стола.
Когда дочь вернулась, лицо у нее было влажным. Платок она держала в руке.
— У тебя наверху совсем маленькая комната.
— Мне хватает.
— Ты говоришь так, будто тебе все это нравится.
Я подняла платье за плечи.
— Мне здесь есть где спать и работать. Сейчас для меня это важно.
Мира взяла платье и ушла за ширму. Я положила рядом с зеркалом игольник и мерную ленту.
— Поможешь? — позвала дочь.
Я подошла и придержала спинку, пока она поворачивалась к зеркалу. Временная застежка не держала верх как следует; я сколола ткань и поправила шов на талии.
Сливочный шелк шел Мире. На фоне светлого платья ее глаза казались темнее, а открытая шея — тоньше, чем в повседневной одежде. Она посмотрела на себя в зеркало, провела ладонями по юбке и чуть выпрямилась.
Я помнила этот жест. Она так же стояла перед зеркалом, когда мы впервые приложили к ней купленную ткань.
— Здесь хорошо? — спросила я, проверяя, не давит ли под рукой.
Мира подняла локоть.
— Да.
Я попросила ее пройти несколько шагов, потом повернуться. На левом плече ткань легла хуже, чем я ожидала. Нужно было поправить наметку. Я взяла булавку и остановилась: руки заметно дрожали.
Мира смотрела на меня через зеркало.
— Ты все равно думаешь, что я пришла из-за платья.
— Я сейчас думаю, как поправить тебе плечо.
— Но ты это сказала.
Я опустила руку с булавкой.
— Сказала.
Она отвернулась от зеркала.
— Ты же сама помогала нам общаться с Вереной. Говорила, что я могу позвать ее, когда захочу. А теперь я не знаю, можно ли вообще произнести при тебе ее имя.
Я положила булавку в игольник.
— Ты можешь с ней встречаться. Можешь любить ее. Я не стану просить тебя перестать. Но я не смогу слушать о ней так же спокойно, как раньше. Пока не смогу.
— А я должна делать вид, что мне не хочется с ней общаться?
— Нет. И я не должна делать вид, что мне не больно. Нам придется привыкнуть к тому, что теперь это так.
Мира обхватила себя руками. Юбка сдвинулась, потянув временный шов на талии.
— Осторожно, здесь пока наметка, — сказала я и тут же пожалела: дочь резко подняла на меня глаза.
— Я помню.
Я снова потянулась к плечевому шву, но дочь смотрела на меня с таким обиженным недоверием, что я остановилась. Пришлось отложить булавки.
— Давай сегодня снимем платье, — сказала я. — Я не смогу сейчас сделать примерку как следует.
Мира молча повернулась спиной. Пока я вынимала булавки, она смотрела в окно. Я старалась не касаться ее кожи: боялась, что дочь снова отстранится, а я не сумею это скрыть.
За ширмой зашуршала ткань.
— Что теперь будет с платьем? — спросила она оттуда.
— Я его закончу. Оно твое, Мира. Я не передумала тебе его шить.
Она ничего не ответила.
— Когда захочешь прийти на другую примерку, напиши, — добавила я. — Договоримся о времени. Сегодня мы обе слишком расстроены.
Дочь вышла в своем платье. Свадебное держала на согнутой руке, поддерживая юбку второй ладонью. Я забрала его и положила на стол.
Мира надела накидку, не сразу попав крючком в петлю.
— Я не знаю, когда приду.
— Я понимаю.
Она посмотрела на кулек с выпечкой.
— Ты хоть поешь. Ты с утра что-нибудь ела?
Я кивнула, хотя уже не помнила, был ли завтрак. Хотелось обнять ее еще раз, но я не решилась сделать это первой.
У двери Мира остановилась.
— Я пойду домой.
— Хорошо. Доченька…
Она обернулась. Я смотрела на нее и пыталась найти слова, которые не потребовали бы немедленного ответа.
— Я рада, что ты пришла.
Мира прикусила губу, потом кивнула и вышла.