Вторая половина

Игнорируя его вопли, мы уже шли дальше по мрачному коридору, а внутри словно змея свивала кольца вокруг души и шипела холодно: «А молил бы он, узнав, что в темнице не Ларетта, а Ренар?» Что-то подсказывало − нет! И это при том, что Ренар его первенец! В этот момент я поняла, что граф поплатится не только за все беды, постигшие моих близких с его лёгкой подачи, он и за сына своего кровавыми слезами всплакнёт.

− Помни, что Катиона говорила, − шепчет Клавдия. − Обуздай, не дай взять над собой верх. А с этим, − кивнула на охранника, − чуется мне, нечисто дело.

Судя по всему, речь о магии? Но при чём здесь она?

− Выяснить сможешь, что с ним не так? − интересуюсь, не сводя взгляда со спины нашего сопровождающего.

− Отчего ж не смочь-то? − отозвалась женщина. − Ты поди пока, с девицей той пообщайся, а там и я подоспею, − добавила она, наклоняясь словно что-то на своей туфельке высматривая, так и поотстала.

А у меня огонь-то до сих пор внутри так и полыхает. Странно это, и даже страшно как-то. Да ещё и слова Клавины про необходимость обуздать. Вот и как это сделать-то? Обстановка явно не располагает к тому, чтобы сесть и от мыслей отрешиться. Да и вообще, учитывая происходящие вокруг события, сложно не думать. Хотя… это вечно так, то ли дело было, когда я на мельничке жила, вот тогда я с лёгкостью могла бы ни о чём не думать.

Охранник тем временем остановился возле одной из камер, звякнул связкой ключей, отворяя дверь, и отступил в сторону.

− Жди снаружи, − забирая у него факел, распорядилась я.

Нет, меня-то темнота в камере не смущала, кой-как, но всё же видела благодаря своему обострённому зрению. Но со стороны-то странным покажется, коли я вот так, во тьме кромешной с точки зрения обычного-то человека, разгуливать стану да разговоры с узниками разговаривать.

Почему-то захотелось прочувствовать полную гамму всех доставшихся ей прелестей жизни. Я даже тряпицу от лица на мгновение убрала. Ещё недавно несносно благоухавшая ненавистными приторно-сладкими духами расфуфыренная рыжеволосая красотка ныне превратилась в жалкое подобие себя. Девица отшатнулась, щурясь и прикрывая рукой глаза, в попытке оградить их от слепяще-яркого света факела. И попахивала она нынче царившими здесь вездесущими миазмами, что меня несказанно порадовало.

Хм… а подстилка-то у неё не в сравнение с той, на которой Ренар валялся − свеженькая. Интересно, кто ж так постарался-то? Не хотелось думать, что к этому мой муж руку приложил, но мысль эта, словно заноза, где-то внутри засела. И не вытащить её, не избавиться, а щемит зараза, покоя не давая. А ведь была у меня идея объяснить Артемилиану, что для Клавдии ничего не стоит изменить желания и помыслы девицы, а после можно смело отпустить ту на все четыре стороны, но теперь желание дать ей свободу почему-то поубавилось.

Ну да ладно, потом выясню, кто о ней так позаботился, а сейчас не до этого. Всматриваюсь в неё, и сердце подло так ликует. Куда и делась прежняя спесь. К свету, вон, попривыкла уже. Сидит, глазищами своими зелёными хлопает. Но что странно − гонор то ушёл, оно и понятно, но ведь и страха нет, лишь какое-то отстранённое любопытство.

− Ну и чего ты добивалась? − ощущая охватившее меня пьянящее чувство превосходства, произношу, глядя сверху вниз на узницу, а та… улыбаться начинает! У меня гнев с новой силой в душе разгорается. − Ты мне зубы-то не скаль, а то поубавлю, и нечего скалить будет, − выпалила я, совсем выбиваясь из навязанной мне роли, а та словно бы и не понимает, о чём ей толкуют. − Клавдия! − почуяв что-то неладное, позвала я свою спутницу.

Дверь скрежетнула, впуская женщину, и вновь закрылась за её спиной, отрезая нас от лишних любопытных ушей. Клавдия лишь взгляд бросила на развалившуюся на соломе и глупо улыбающуюся девицу и рукой махнула, мол, без толку всё.

− Ещё вчера вечером подкупили стражника того, − склонившись к уху моему, шепчет.

− Кто, зачем? − выпалила я.

− А бог его знает кто, он того человека впервые видел, да и неброским каким-то он был, ничего приметного во внешности, − тихо рассказывает она. − Велено было в питьё кой-чего подлить узникам, − при этих словах она вынула из кармана склянку. − Это настойка беспамятья. Так что толку ни от неё, ни от герцогского сынка не будет.

− Та-а-ак… − уперев руки в бока, произнесла я, ощущая, как внутри уже не просто всё горит, а будто взорваться вот-вот готово. А ум-то при этом холоден как никогда. Явно это не граф замыслил, он бы дочь по собственной воле дурой не сделал. И не герцог, тот-то, в отличие от пособника, над сыночком своим трясётся. И приходит хладнокровная мысль: сейчас я всё у этой шкуры продажной выясню. − Жив тот стражничек?

И что странно − Клавдия в этот миг аж отшатнулась от меня. Да что ж это со всеми? Ну охранник-то ясно − боялся, что узнаем о его делишках тайных, а эта-то чего?

− Ты б успокоилась? − неожиданно охрипшим голосом, как-то придушенно шепчет Клавдия. − Глаза вон как полыхают, как бы беды-то не было…

А меня ещё больше злость разбирает. Если медлить дальше, то кто знает, чем сейчас графа напотчуют, а Фрол-то небось тоже дураком уже сделался.

− Жив он? − повторяю вопрос.

− Да что ему сделается-то?!

Выскочила я как раз вовремя, чтобы звук закрываемой двери, выходящей на лестницу, уловить и сползающее на пол вдоль стены тело охранника заметить. Подошла, толкнула ногой безвольную тушу, ещё мгновение назад бывшую хранящим ответы на мои вопросы живым человеком. Тело перевернулось, открывая взору расползшуюся под ним тёмную лужицу и торчащий из шеи тонкий метательный клинок.

− Вот же демоны! − только и смогла выругаться, понимая, что Клавдия чудом на глаза убийце не попалась, и что ниточка опять оборвалась.

Хотя… Мысль настолько резко сформировалась, что я сама не поняла, как успела обернуться в рысь. Обнюхала рукоятку клинка. М-да, нелегко тут что-либо разобрать за окружающей-то вонью. Бросилась к выходу, пытаясь определить, чьи следы наиболее свежие.

Попыталась толкнуть дверь. Да какое там? Тут взрослому человеку-то не открыть, а что уж про жалкую кошатину-то говорить? Метнулась к застывшей возле трупа и груды моей одежды Клавдии, прихватила её за подол, тяну к выходу. Та благо от шока отошла, поняла, что от неё требуется. Толкнула дверь. Ничего. Ещё раз. Опять! Тут уже и я занервничала. Баба-то она крепкая, и коли открыть не может, то значит…

− Заперто снаружи, − озвучила мои мысли она.