Страница 69 из 84
Глава 23. Призраки прошлого
В неведеньи добро можно творить, прозрев же виновного недолго и убить
Остаток первого дня после неожиданной свадьбы и воссоединения семьи пролетел как один сказочный миг. Малыши были счастливы, мама ворковала словно голубь, не прекращая богов славить за то, что счастье дочери принесли. Вечером… ну вечером муж меня к себе забрал, да. И опять мы до утра не могли уснуть. Однако встала я в этот раз в полдень, памятуя, что дел накопилось много, и разлёживаться сейчас недосуг.
Столько всего успеть хотелось, но не разрываться же! Вот и пытаюсь и рядом с мамой побыть, и возле мужа, Катионе о магии своей рассказала.
− Хорошо, очень хорошо, − похвалила она. − Но не забывай делать так, как я ещё там, дома велела, − при слове «дом» она вздохнула, видно тяжко далось ей расставание с добром нажитым. − Одно дело, что магия и сама просыпаться стала, а другое − её укротить ещё надо, чтоб беды не случилось.
Хотела я спросить: как это укротить да что стрястись может, а ведь ещё хотела узнать, что ж теперь с императором-то? Ведь требовала она иго отвести, хотя вижу же: хороший он правитель − справедливый да и излишнего кровопролития не признающий. Но не успела и рта открыть − стук в дверь прервал меня.
− Ваше высочество, графа Ведена Леонского доставили, его величество приказал сразу же вам сообщить, − произнёс появившийся на пороге стражник.
− Где он? − тут же подхватилась я, взглянув на присутствовавшую при нашем с Катионой разговоре Клавдию, которая хоть и побаивалась, но таки согласилась помочь в этом запутанном деле.
− В темнице, − как-то смущённо ответил и тут же пояснил: − Его величество приказал. Но на время допроса мы можем его вывести и…
− Нет, не надо, − перебила я мужчину. − Не в вперв
о
й мне там бывать. Проводите? − попросила я, так как не была уверена, что не заплутаю во всех этих коридорах, лестницах и переходах.
Стражник, услужливо склонив голову, отступил, освобождая проход из комнаты. Одного взгляда хватило, чтобы Клавдия поднялась и последовала с нами.
Шли молча. Конечно же, необходимость посетить не самую приятную часть дворца не особо радовала, но не таскать же заключённых наверх только из-за того, что мне запах в подземелье не нравится? Да и после всех бед и страданий, которые они моим близким причинили, прогулки на свежем воздухе им явно не полагаются. А уж я-то как-нибудь потерплю, Клавдия, надеюсь, тоже.
А ещё подумалось − стоит ли сразу с графом беседовать или дать ему сначала возможность прочувствовать все прелести жизни узника? Нет, конечно же, я не собиралась его неделю мариновать, выжидая, пока под воздействием местных миазмов у него сговорчивость повысится.
Может, стоило бы прежде пообщаться с его дочерью, или с женишком неудавшимся, то есть не Ренаром, которого, кстати, навестить бы надо, а с тем блондином − герцогским сыночком. Ещё вечером муж обмолвился, что Фрол пойман. Ох… Вот и с кого бы начать?
Вот уж и ведущая в сами подземелья, вполне узнаваемая мрачная неширокая лесенка. А я так с выбором и не определилась.
Заставив вздрогнуть от неожиданности, из-под ног шарахнулась, испуганно пискнув, зазевавшаяся крыса, а я лишь брезгливо поёжилась, провожая взглядом её длинный, лысый хвост. Вот же напасть. Мышек в своём зверином обличии я даже ела. Хотя они, если честно, мне всегда довольно милыми казались, даже несмотря на то, что на мельнице с ними приходилось нещадно бороться. И вроде бы велика ли разница между мышкой и крысой? Так нет же, те кажутся милыми и вкусными, а эти мерзкими.
Вот уж и двери с противным скрежетом отворились, выпуская наружу отвратительный смрад. Краем глаза покосилась на Клавдию. Та невесть откуда взявшимся платочком нос и губы накрыла. Ишь, какая предприимчивая, и когда припасти успела? Я вот не додумалась, хотя при моём-то обострённом нюхе стоило бы озаботиться.
А пожилая женщина, словно мысли мои угадав, протянула мне ещё один. Взглянув на неё с благодарностью, поднесла лоскуток к носу и ошалела. Смесь ароматов корней ириса и листьев мелисы! Да такой свежий и насыщенный, будто я по цветущему полю, а не по насквозь пропитавшемуся застоявшимися человеческими испражненьями подземелью иду.
− Ваше высочество, он здесь, − остановился возле одной из дверей наш сопровождающий.
− Благодарю, − отвечаю. − Можете быть свободны, дальше мы сами управимся, − взглянув на спешащего навстречу нам охранника.
Стражник поклонился, неприятно скрежетнув ножнами меча о стену, и с явным облегчением удалился. А я ощутила, как вновь в груди разгорается неведомый огонь. Он жёг, готовясь вырваться наружу, и одновременно сознание окутывала странная холодная ярость.
Граф. Как смел он распоряжаться судьбами других людей! Как рука поднялась отнять дитя у матери? А скольких он погубил лишь для того, чтобы подозрение отвести? А потом смотрел на страдание родителей, лишившихся своих кровинок. Хотя, чего ещё ожидать от человека, наслаждающегося кровавыми гладиаторскими боями и способного собственного сына в дом нищего хлебопашца определить, а потом мало того, что прислуживать себе заставить, так ещё и на арену швырнуть как раба. И тот факт, что Ренара усиленно воинскому искусству обучали, графа ничуть не обеляет.
− Ваше высочество, − выдернув меня из пучины гневных мыслей, произнёс подошедший наконец-то охранник.
Я взглянула на него. Стоит молча в ожидании моих распоряжений. Уставший, тёмные круги под глазами залегли, и… будто бы боится. Вон как глазки бегают, и губа подрагивает. Ненормально это для здоровенного, почитай с меня ростом, мужика под полтинник. Неужто я и здесь на всех суеверный страх нагоняю? Покосилась я на Клавдию, та, словно мысли мои прочитав, лишь плечами пожала да бровью непонятно повела. Вот как хочешь, так и понимай.
Ну да и ладно, с реакциями окружающих я вроде как с детства свыклась, а в последнее время видать расслабилась.
− Покажи-ка, где содержат Ларетту Леонскую, − как можно громче произнесла я.
Судя по донёсшемуся из ближайшей камеры стону, и последовавшими следом за ним ударами в многострадальную, но благо весьма крепкую дверь, мои слова достигли цели. Вот и хорошо. Пусть граф посидит, подумает, того гляди посговорчивее станет.
− Не трогайте её, отпустите, я всё скажу… − доносился приглушённый толстыми стенами голос арестанта.