Страница 64 из 84
Наверное, он просто сжалился над глупой принцессой, вот только на букет в моей руке покосился, словно ожидая, что избавлюсь от него. Вот уж нет! С ним я точно не расстанусь, о чём и дала понять всем своим видом. Рыжая опалила меня таким красноречивым взором, что впору вспыхнуть было, обратившись в жалкую кучку пепла. Артемилиан же в ответ лишь едва заметно ухмыльнулся самыми кончиками губ и, проведя меня к центру зала, положил руку на талию, в ожидании тех самых аккордов, с которых сам танец и начинался.
Стоит заметить, танцором он был великолепным. При моей-то неподготовленности и неуклюжести в танцах, он вёл меня, кружил, и всё получалось словно само собой. Ощущение его близости и прикованные к нам взгляды вызвали лёгкое опьянение, но я не забывала, ради чего всё это задумано, стараясь при каждом удобном случае поднести розы к его лицу, в надежде, что их аромат сумеет-таки пробиться сквозь витающую вокруг какофонию из многочисленных запахов. Ведь каждый из присутствующих, казалось, вылил на себя по флакону, желая перебить исходящие от соседей ароматы. В результате в воздухе стояло заставлявшее першить горло при каждом вдохе, непередаваемое по своей мерзости амбре.
И в какой-то момент его взгляд потеплел, и на губах появилась улыбка. Я с робкой надеждой прошептала одними губами:
− Артемилиан…
Его улыбка буквально ослепила в ответ.
− Мне безумно нравится, как это звучит в твоих устах, − склонившись ко мне, произнёс император. − И мы, кстати, так и не договорили, куда ты пропала?
О боги! Выходит, он ещё и не помнит ничего из того, что происходит в то время, когда он находится под действием чар? Да и надолго ли удалось развеять их? Надо срочно рассказать ему обо всём, но как назло оркестр грохнул финальными аккордами, и пары, раскланиваясь, начали покидать центр зала. А мы так и стояли рука в руке, и я тонула в бездонных озёрах его голубых глаз.
− Подаришь мне ещё один танец? − слегка приподняв бровь, поинтересовался император, и я с радостью кивнула. − Музыку! − воскликнул он.
Оркестр послушно разразился новой мелодией, и мы вновь закружили по залу. Как же сложно было сосредоточиться, одновременно утопая в его лучащихся каким-то беззаботным, юношеским счастьем глазах и ощущая сквозь тонкую ткань обжигающее кожу прикосновение его пальцев…
− Даниэла в клетке, в темнице, − стараясь говорить так, чтобы никто, кроме партнёра, меня не услышал, произнесла я. − И… освободи, пожалуйста, Ренара, − после этих слов я ощутила, что его руки напряглись, а в глазах промелькнула… ревность? Нет, мне определённо показалось. Однако я продолжила: − Он ни в чём не виновен, и ему нужна помощь лекаря, − тараторю я, боясь не успеть, а он кивает на мои слова, словно соглашаясь.
− А как твоя сестра оказалась там? − непонимающе воззрился он на меня, прервав танец, и вдруг в его голубых глазах промелькнуло понимание: − Меня опять околдовали? − В его взгляде полыхнул гнев, а я лишь кивнуть в ответ успела, и тут же раздался его громогласный крик, заглушивший даже оркестр: − Стража!
Гости шарахнулись в стороны. Музыка затихла, и в зал, громыхая оружием, влетели человек пятнадцать вооружённых до зубов мужчин.
− Взять под стражу Ларетту Леонскую, − приказал он, и от его голоса повеяло таким холодом, что я даже поёжилась. − Препроводить её в темницу, − добавил он. − Бал продолжается! Никому не покидать дворец, вас ждёт важное объявление! − известил он перепуганных насмерть гостей, а потом вновь повернулся ко мне: − Твоего гладиатора и сестру сейчас же и освободим, − одновременно с этими словами он взял меня за руку и повёл прочь из зала. − Кто ещё замешан в этом деле? Граф, а ещё? − на ходу поинтересовался он. − Ты вроде упоминала, что о чём-то узнала.
− Герцог Семионский, − робко добавила я. − Фрол… он правая рука графа. А ещё… ещё я не знаю. Сегодня должны были объявить о помолвке…
− Моей что ли? − криво усмехнулся мужчина.
− И моей, − кивнув, добавила я и, заметив удивление в его глазах, пояснила: − Меня обвинили в твоём отравлении и шантажировали жизнями Ренара и сестры.
− Кто ж этот счастливчик?
− Владлен Семионский…
Глаза императора опасно сощурились, ясно давая знать о степени переполняющего его гнева. Артемилиан медлить не стал. Тут же словно из ниоткуда появился ещё один стражник и, выслушав приказ о задержании ещё троих участников заговора, поспешил привести его в исполнение.
Пока мы едва ли не бежали к подземельям, у меня самым постыдным образом начал громко урчать желудок. Оно, конечно же, немудрено, ела-то я в последний раз ещё там, в лесу, на подходах к столице, то есть больше суток минуло. Император лишь покосился, но пока ничего не сказал, а мне стыдно стало. Тоже мне − олицетворение истинной любви с урчащим животом! Кому скажи − обхохочутся.
Вот уж проскрежетали, открываясь, двери, впустив нас в смердящий мрачный коридор. Прохаживающийся внутри охранник тут же бросился к императору, всем своим видом демонстрируя готовность помочь. Узнав о необходимости освободить узника и рысь, мужчина заметался.
Дверь в клеть, где содержалась Даниэла, оказалась открыта первой, и сестра вмиг очутилась у меня на руках. Она урчала, ластилась и плакала одновременно от переполнявших её переживаний и былых страхов. Я как могла, мыслями и лаской, пыталась утешить сестрицу и с замиранием сердца ожидала, когда освободят Ренара, боясь, как бы не было слишком поздно, уж больно истощённым он выглядел сегодня днём.
Благо всё обошлось. Друг был жив, но настолько ослаблен, что не в силах был передвигаться самостоятельно. Тут же откуда-то появилась стража с докладом о том, что Ларетта Леонская помещена под арест. Слух уловил приглушённые толстыми стенами рыдания, раздающихся в одном из ближайших помещений. И до чего же насыщенный запах у её трижды проклятых духов, если даже здесь он умудрялся вполне отчётливо ощущаться, несмотря на царящее вокруг зловоние. На всякий случай я протянула Артемилиану так и оставшийся до сих пор в моих руках букет.
Стражники вынесли безвольно обвисшее у них на руках тело Ренара наверх. Как оказалось, лекарь уже вернулся, и по приказу его величества тут же занялся бывшим пленником, а мы вернулись на бал. Правда, первоначально заскочили в моё крыло, где я вручила рыську прослезившейся от счастья герцогине.