Страница 92 из 105
по себе могут начать интересоваться чем-то новым, развиваться, читать, обучаться. Меня не
устраивает, что на нашей доске объявлений нет ни одного интеллектуального мероприятия. Поиск
чьих-то кур не считается. Библиотека, — я на секунду запинаюсь, но сразу же беру себя в
руки. — Библиотека держится только на энтузиазме Камилы и моих книгах, которые я туда
приношу. И даже с этим можно работать, мы уже имеем успех, но нам нужна помощь.
Папа откидывается в кресле, скрещивая руки, и я вижу этот его взгляд — не
скептический, нет… оценивающий.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает он спокойно.
Я облизываю пересохшие губы, чувствуя энергию, пульсирующую даже в кончиках
пальцев. Оказывается, доносить свою точку зрения не так уж страшно, это даже… захватывающе?
— Нам нужно финансирование. Я знаю, тебя бросает в дрожь только от одного этого
слова, но просто послушай, — я поднимаю руки в защитном жесте. — Деньги, которые собрала
пожарная часть, очень помогут библиотеке, но это разовая помощь, а нам нужна хоть и
небольшая, но постоянная поддержка. Всегда в первую очередь думают об асфальте и прочих
нуждах, но даже малейшая помощь библиотеке может сыграть большую роль в развитии населения.
Мы сможем заказать новые книги, обновить пространство, создать нормальные зоны чтения для
детей и взрослых. Мероприятия, книжные клубы, встречи с авторами.
Чтение.
Я начинаю снова ходить туда-сюда, но теперь не от нервов, а от приятного
адреналина, который вдруг заполняет меня.
— Это может привлечь внимание каких-нибудь предпринимателей, и они откроют
книжный магазин. Ты хоть раз задумывался, что единственные печатные книги, которые можно
приобрести во Флэйминге, одиноко стоят на стеллаже в супермаркете вместе с кроссвордами? Это
ненормально, мэр Эванс, — я останавливаюсь и смотрю ему в глаза, убирая «папа» из своей
речи. — И я выражаю недовольство от себя, Гаррисона Эшфорда, Камилы Раут, Лили Маршалл, всей
семьи Саммерс… — я продолжаю перечислять тех, с кем разговаривала на протяжении недель. Мой
страх, что меня и мои идеи посчитают глупыми, ни разу не отразился на лицах людей, которые
подписали мое обращение. Наоборот… на меня впервые посмотрели с уважением.
Точно так же, как на меня сейчас смотрит папа, но с большей любовью, чем у
любого другого человека. Наверное, сколько бы я ни обращалась к нему «мэр», он всегда будет
смотреть на меня, как на свою дочь.
— Когда ты успела так вырасти… — шепчет он, проводя рукой по губам и подбородку.
Мне кажется, его глаза блестят чуть сильнее. Он что… собирается плакать? — Еще недавно ты
пряталась за моей спиной, когда старушка Роуз кричала из-за того, что кто-то поставил
велосипед не туда, — он тихо усмехается, но в этом смехе больше нежности, чем иронии. — А
сейчас стоишь передо мной и требуешь деньги из городского бюджета.
Я тоже улыбаюсь, но чувствую, как в груди все сжимается от этого странного,
непривычного ощущения — быть увиденной не как ребенок, а как взрослый человек со своей
позицией.
— Я не требую, — мягче говорю я. — Я прошу услышать меня.
Папа смотрит на меня долго и внимательно, будто пытаясь осознать, как из
девушки, замирающей во время любой ссоры, я стала женщиной, готовой пойти на войну ради
книг.
На самом деле, все просто. Я стала мамой. Это изменило меня лучше, чем любые
курсы по саморазвитию, которые нам всегда впаривают в интернете. А еще есть Гарри, который
полюбил книги так же, как и я. Он позволил мне стать увереннее в своих мечтах, стремлениях и
в целом в жизни.
Гарри не раз говорил, что именно благодаря мне чтение стало неотъемлемой частью
его жизни. Так что да, я верю, что книги объединяют людей.
— Ты говоришь правильные вещи, Лола, — наконец произносит папа, откидываясь в
кресле и чуть покачивая Лео на коленях. — Но сейчас город в кризисе. Пожары, нехватка
ресурсов… Я не могу просто взять и выделить деньги на книги.
Я сжимаю кулаки. Вот он, этот момент, когда проще было бы кивнуть, согласиться и
отступить. Но я больше не хочу отступать.
— Это не просто книги, — тихо, но твердо говорю я. — Это люди, пап. Это люди,
которым нужен досуг и развитие. Это дети, которым некуда идти после школы. Это подростки,
которые слоняются без дела и ищут, куда направить свою энергию. Это взрослые, которые давно
перестали интересоваться чем-то, кроме работы и новостей о мире, где все всегда плохо.
Слова повисают в воздухе, и даже Лео перестает жевать печенье, будто тоже
прислушивается. Папа медленно кивает, и в его взгляде появляется мягкость, наполненная такой
гордостью, что у меня покалывает в груди.
— Я сделаю все возможное, Шарлотта Эванс. Спасибо, что вы так неравнодушны к
Флэймингу и его жителям.
Я улыбаюсь так широко, что болят щеки. В следующую секунду мой визг прорезает
воздух, а руки обвивают шею папы.
— Ты лучший!
Папа смеется так же, как и в детстве, когда я выскакивала из-за угла, чтобы
напугать его.
— Я стал таким благодаря тебе.
Возможно, ведь я стала лучшей версией себя тоже благодаря своему ребенку.
Когда мы с Лео покидаем мэрию, кажется, даже небо светлеет. Я глубоко вдыхаю
воздух с отголосками жженой земли и выезжаю на дорогу, ведущую к центральной площади. Весь
путь Мия по фейстайму вместо музыки пересказывает мне события своего дня.
— И потом он позвал меня в музей, — заканчивает она. — Хорошо, что не на оперу,
я бы уснула. Да простят меня все ценители искусства.
Я бросаю взгляд на телефон, прикрепленный к консоли.
— Ты в итоге отказалась?
— Я сказала, что подумаю, — она нервно кусает губы, лежа на кровати в облаке
своих каштановых кудрей. — Не знаю. Невозможно продолжать сидеть в этом общежитии и смотреть
в стену. Я могу жить полной жизнью. Но лучше бы не в музее.
— Ты убеждаешь в этом себя или меня? — мягко спрашиваю я.
Она вздыхает, когда я останавливаюсь на светофоре и пристально смотрю на нее,
ожидая ответа.
— Ладно-ладно, я убеждаю себя, довольна?
— Хотела бы я сказать «да», Мия, но я не могу быть довольна, пока твое лицо
похоже на тухлый лимон.
— Спасибо, — ворчит она.
Мы болтаем еще пару минут, в течение которых она уверяет меня, что просто