Страница 51 из 105
Я возвращаю взгляд к родителям как раз в тот момент, когда мама поигрывает
бровями. Господи, она так хочет устроить мою личную жизнь, что готова свести меня чуть ли не
с глухим Отисом.
Папа что-то шепчет ей на ухо, она кивает, а потом хихикает, как школьница,
прикладывая ладони к покрасневшим щекам.
Узел напряжения в моей груди слегка распускается, когда я наблюдаю за своими
счастливыми родителями. Их браку уже двадцать шесть лет, а папа до сих пор может заставить
маму краснеть.
Когда я забеременела Лео, то пребывала в глубокой депрессии. Не из-за того, что
у меня будет ребенок, который не планировался. Нет, я полюбила Лео при первом звуке его
сердца на УЗИ. Но… мысль о том, что у меня не будет такой же семьи, как у мамы с папой, как
у Саммерсов, как у Локвудов, слишком сильно давила на меня.
Я выросла в окружении любви. Любви от обоих родителей. Любви папы к маме. Той
самой тихой, постоянной любви, которая не кричит о себе, но живет в каждом маленьком жесте.
В том, как папа всегда сначала наливает кофе маме.
Как мама поправляет ворот его рубашки, даже когда он этого не замечает.
Как они смеются над одними и теми же шутками уже двадцать шесть лет.
Я выросла в доме, где любовь была чем-то таким же естественным, как утренний
свет на кухне. Поэтому, когда я узнала, что беременна… самым страшным для меня было не
будущее.
А пустота в этом будущем.
Я боялась, что Лео никогда не узнает того, что было у меня. Папу, который кружит
маму на кухне под старый кантри. Маму, которая смеется так громко, что даже соседям слышно.
Я боялась, что мой сын будет расти только со мной. И что однажды он спросит: «Мам, а где мой
папа?»
И мне придется ответить чем-то расплывчатым и неудобным, потому что его «папа»
действительно где-то. Возможно, все там же — в туалете клуба. А возможно, где-то строит свою
семью.
И я не могу его за это винить. Никто не планировал, что так получится. А решение
оставить Лео принадлежало только мне.
Я смотрю на Гарри, который держит Лео на руках возле загона с жеребятами. Мой
сын тянется к животным, смеется и хлопает ладошками по забору. А Гарри терпеливо позволяет
ему делать все, что угодно, будто это самая важная работа на свете. И где-то внутри меня
поднимается тихая, осторожная мысль о том, что возможна у меня все еще будет.
Не каждая женщина с ребенком получает второй шанс. Многие мужчины могут сказать,
что это не проблема. Что дети — это прекрасно. Но между словами и реальностью лежит огромная
пропасть.
Потому что любить женщину — это одно.
А принять ее ребенка — совсем другое.
Это значит делить ее внимание, ее время, ее сердце. Я слишком много слышала
разговоров от мужчин моего возраста, чтобы быть наивной.
«Она милая, но у нее ребенок».
«Слишком сложно».
«Лучше начать с чистого листа».
Иногда это даже не говорят вслух. Это просто появляется в паузах и неловких
улыбках.
Я смотрю, как Гарри поднимает Лео выше, чтобы он мог коснуться челки жеребенка.
Лео визжит так радостно, что половина поля оборачивается. И Гарри тоже смеется громко и
по-настоящему.
Моя грудь слегка сжимается, потому что такие моменты… опасны. Они заставляют
надеяться и верить, что, возможно, и на моей улице появится любовь во всем своем
розово-красном безумии. А надежда — вещь очень хрупкая.
Я медленно провожу пальцем по краю стакана с лимонадом. Иногда одиночество не
похоже на пустую комнату. Иногда оно выглядит как поле, полное людей, смеха и музыки… и одно
тихое место внутри тебя, которое все равно остается пустым, сколько бы ты не надеялся.
Я глубоко вздыхаю и поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Гарри
поворачивается. Наши глаза встречаются, и он улыбается мне так, будто между нами нет всего
этого сложного мира.
Будто все просто, и все проблемы только в моей голове.
И на секунду… я почти верю, что, может быть, однажды все действительно станет
легко.
Когда начинается представление новых ковбоев, которые будут работать в этом
сезоне, я подхожу к Гарри и протягиваю руки, чтобы взять Лео.
Нам нужно отойти подальше от толпы.
— Я могу подержать его, все в порядке, — говорит Гарри, внимательно изучая меня.
— Ты нормально себя чувствуешь?
Я киваю, хотя, если прислушаться к себе, у меня все еще кружится голова. Мне
пришлось убрать из рациона все сладкое, чтобы наконец-то похудеть. Возможно, в период, когда
мы с Лео отучаемся от груди, это стало не самой лучшей идеей. Моя глюкоза, наверное,
бунтует.
— Ты бледная.
— Продолжай делать такие комплименты, и все девушки будут твоими, — усмехаюсь я
и все же беру Лео.
Я ценю помощь, но привыкать к ней не хочу, потому что потом будет слишком
неприятно рассчитывать исключительно на свои руки.
— Все нормально, — говорю я мягче и поправляю Лео на бедре.
Гарри не спешит отпускать меня. Он смотрит на меня тем самым внимательным
взглядом спасателя, который привык оценивать ситуацию быстрее, чем люди успевают понять, что
что-то происходит. Он протягивает руку и кончиками пальцев постукивает по моему плечу.
— Не нормально. Когда ты напряжена, у тебя всегда плечи поднимаются до ушей. —
Он еле заметно улыбается. — Расслабь крылья, Ангел.
Это правда. С детства, когда меня что-то тревожит или нервирует, я сжимаю
кулаки, впиваясь ногтями в ладони, оставляя на них полумесяцы, и поднимаю плечи так высоко,
что у меня сводит лопатки. Не думала, что это кто-то замечает, но, видимо, Гарри слишком
наблюдательный.
Со всеми? Или только со мной?
— Я бегала за ребенком по ранчо два часа. Боюсь, мои крылья потеряли много
перьев. Если я выгляжу слегка потрепанной, это нормально.
Он усмехается, но все равно чуть хмурится.
— Ты не потрепанная, просто… утомленная.
Лео тем временем тянется к его футболке и решительно хватается за нее. У меня
такое ощущение, что мой сын пытается стать купидоном и подтолкнуть Гарри ко мне как можно
ближе.
Гарри осторожно освобождается из хватки и проводит рукой по голове Лео.
С поля доносится свист, когда представление начинается. Люди собираются ближе к
загону, дети смеются и пытаются взобраться по забору выше.