Страница 90 из 238
Сто пятьдесят рублей для нашей семьи – сумма немалая. Но я рассчитывал следующим летом снова поработать в аптеке. Тётя Нина меня не забыла. Когда у мамы случился жуткий приступ мигрени, тётя Нина втихую вынесла и продала мне дефицитный пирамидон, которого во всем Краснодаре было не достать. Для бабушки передала баночку медицинского горного мёда.
Недавно заведующая заходила к нам домой, попросила нарисовать санитарный бюллетень о профилактике простудных заболеваний. Мне не жалко. Главное – поддерживать хорошие отношения. Тогда же тётя Нина спросила, не хочу ли я по вечерам убираться. Так‑то в аптеке была уборщица Семёновна, старенькая бабушка, которая мыла полы в зале два раза в день и наводила порядок в других помещениях.
Платили ей двести рублей в месяц за не самую сложную работу. Но с осени аптеке продлили часы работы, и Семёновна до закрытия оставаться не могла – силы уже не те, да и с внуками сидеть надо. Она отрабатывала свои часы и уходила в пять. Фасовщицы между собой поделили эти своеобразные дежурства. Мыть пол в основном зале после закрытия аптеки обязательно нужно. Утром торговый зал должен быть чистым, но кто пойдёт махать шваброй за сто рублей? Мне бы сто рублей не помешали, но учеба была в приоритете, и я отказал тёте Нине. Нужно школу с золотой медалью закончить.
К секретарю техникума у меня оставался как раз этот вопрос.
– А если я окончу школу с золотой медалью, сколько экзаменов придётся сдавать?
Перо в руке женщины замерло. Она поправила очки и посмотрела на меня уже иначе. Похоже, будущие медалисты в техникумы заглядывали нечасто. Обычно они штурмовали институты.
– Медалист? – уточнила она. – Ну, товарищ будущий медалист, тогда разговор совсем другой. Принесёшь в июне аттестат с золотой медалью – зачислим без вступительных экзаменов. Кроме того, от платы за обучение медалисты освобождаются. И стипендию будешь получать повышенную. Если, конечно, отличную учёбу удержишь.
Вот это уже совсем другое дело.
Получалось, что государство охотно вкладывалось в тех, кто хорошо учился. Слабым приходилось платить за образование из собственного кармана, а лучших, наоборот, старались поддержать. Для меня же такая система выглядела почти идеальной. Золотая медаль освобождала от платы за обучение, а повышенная стипендия позволяла не сидеть на шее у матери. Оставалось только подтвердить свои знания.
Впрочем, до этого ещё нужно было дожить. Сначала – благополучно закончить десятый класс, не сбавлять темпа в комсомольской работе и спокойно дождаться лета пятьдесят второго.
Наконец наступило седьмое ноября.
Праздничный Краснодар встретил небольшим утренним морозцем и оглушительными маршами, гремевшими из репродукторов на каждом столбе. Город, ещё хранивший на окраинах шрамы войны, в центре буквально преобразился. Фасады домов на улице Сталина затянули кумачовыми полотнищами, повсюду алели флаги, транспаранты и портреты вождей.
Парад школьников в 1951 году был делом серьёзным. Наша одиннадцатая мужская школа построилась на Октябрьской ещё без четверти семь. Коля Воронов с красной повязкой на рукаве носился вдоль строя, проверяя нас.
– Хадыжа, транспарант ровнее держи! Не позорь десятый «Б»! – весело крикнул мне Борька Хмель.
Сам он ухитрялся следить за всеми, балагурить, громко читать подходящие случаю стихи и подмигивать девчонкам из соседней женской школы, проходившим мимо, что сильно раздражало комсорга десятого «А». Назначенный правофланговым Герман Лужской стоял во главе колонны с огромным букетом бумажных хризантем и судя по выражению лица, цветы ему нести не хотелось.
Самое интересное началось, когда мимо нас прошли курсанты в парадной авиационной форме и следом спецшкола ВВС № 12. Мы как раз остановились у сквера, и весь наш класс дружно бросился к краю тротуара.
– Смотрите, ВВС идут! – выкрикнул Борька.
Десятый «Б» дружно принялся высматривать в строю Михаила и Толика.
Спецшкола шла идеальной, монолитной коробкой. Больше сотни воспитанников в тёмно‑синих суконных шинелях. Шаг чеканили так дружно, что, казалось, под ногами гудела и дрожала брусчатка. Где‑то в третьем ряду безупречно печатали шаг Мишка с Толиком. Сам я их сразу не разглядел – это наш комсорг Лёнька Радченко, самый высокий в классе, первым заметил ребят и крикнул, чтобы все смотрели на третий ряд.
Шли они на загляденье. Головы чётко повернуты в нашу сторону, подбородки приподняты – настоящие будущие лётчики. Весь наш класс, включая Воронова, дружно грянул:
– Ура‑а‑а!
Уже вечером Мишка с Толиком прибежали к нам на Калинина. В честь праздника воспитанников спецшколы отпустили в увольнение до десяти вечера. Едва переступив порог, они привычно скинули тяжёлые шинели, стащили сапоги, переоделись в мои домашние вещи и, конечно же, сразу принялись делиться впечатлениями.
– Ух, Валёк, ну и денёк! – выдохнул Толик, блаженно вытягивая ноги под столом. – Мы с шести утра на ногах. Знаешь, как нас замполит перед парадом гонял? Чуть ли не с линейкой каждый шаг проверял. Мы же только поступили, строевой толком не знали, но из‑за роста нас без разговоров в парадную коробку утвердили – «для фасада». Замполиту картинка нужна была идеальная. Кто бы хоть раз со строя сбился – прощай увольнение на месяц.
Мишка бережно взял кусок пирога, который баба Лиза уже успела подвинуть ему, кивнул и добавил:
– Зато перед самым выходом к нам в расположение полковник пришёл с проверяющим из округа. Генерал‑майор авиации, весь в орденах. Мы как раз в фойе стояли. Генерал посмотрел на строй, потом подошёл ко мне, хлопнул по плечу и говорит начальнику школы: «Хорошая смена растёт».
Осенние каникулы пролетели незаметно.
На днях я снова заглянул к тёте Нине в аптеку – узнать, не нужно ли чего нарисовать или оформить. Оказалось, что санитарные бюллетени по инструкции полагалось выпускать каждый месяц, так что моя помощь пришлась очень кстати. В конце года по всем городским аптекам должны были подводить итоги социалистического соревнования.
Я совершенно бесплатно подготовил ещё два плаката. Мне несложно, зато теперь, если понадобится какое‑нибудь дефицитное лекарство, можно будет не переживать. Заведующая добро помнила.